Тени Ревности

27

Глава 27: Тень Прошлого
После подарка Арсения и той нотки искренней благодарности, прозвучавшей в голосе Марии, между ними установилось негласное перемирие. Напряжение не исчезло полностью, но стало более тонким, фоновым. Мария всё ещё чувствовала себя пленницей, но теперь её тюремщик иногда проявлял удивительную человечность. Это сбивало с толку, разрывая её между жалостью и ненавистью.
Арсений стал более откровенным. Не сразу, не нарочито, но в разговорах, когда они ужинали или просто сидели в гостиной, он начал рассказывать ей о своём детстве. Его голос становился глухим, когда он говорил о своём отце – властном, бескомпромиссном человеке, для которого эмоции были признаком слабости.
"Он не терпел слёз," — как-то произнёс Арсений, глядя в окно на ночной город, его глаза были пустыми, устремлёнными вдаль. — "Ничьих. Считал это проявлением слабости. А я... я был очень чувствительным ребёнком. Это сводило его с ума."
Мария слушала, не перебивая. Она видела, как тяжело ему говорить об этом. Как его пальцы нервно сжимали стакан с водой.
"Мать... она была другой," — продолжил он, и в его голосе прозвуча такая нежность, что сердце Марии сжалось. — "Светлая. Тёплая. Она пыталась защитить меня от него. Но не смогла."
Он умолк, погрузившись в свои воспоминания, словно заново переживая их. Мария представила маленького Арсения, ранимого мальчика, живущего в тени деспотичного отца и под защитой хрупкой матери. Это была картина, которая никак не вязалась с тем, кем Арсений стал. В этот момент она ощутила к нему волну чистой, глубокой жалости.
"Она ушла, когда мне было десять," — Арсений заговорил снова, и его голос ожесточился, в нём вновь прорезалась знакомая жёсткость. — "Просто собрала вещи и исчезла. С другим мужчиной." В его словах вновь прозвучала та боль, та обида, которую Мария слышала в первый раз, когда он кричал, что она "как она". — "Оставила меня. Навсегда."
Мария почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она поняла, что его одержимость ею, его болезненная потребность в контроле, его страх быть брошенным — всё это коренилось в той давней травме. Её уход был для него не просто побегом любимой, а повторением самой страшной измен в его жизни.
"Ты думала, что я не буду искать тебя?" — вдруг резко спросил он, поворачиваясь к ней. В его глазах отражалась старая боль, смешанная с диким холодом, который мгновенно развеял её жалость. — "Я не мог допустить, чтобы ты просто исчезла. Как она."
Мария не знала, что ответить. Она видела, что он по-прежнему не осознавал, что лишает её воли. Он видел в ней продолжение своего прошлого, способ исправить старые ошибки. Он не хотел её терять, потому что это означало бы вновь пережить ту же боль. И от этого осознания, от его эгоизма, который даже в такой момент проявлялся, в ней вновь закипела ненависть.
В этот момент, глядя на его растерянное, почти детское выражение лица, которое было так разительно непохоже на обычную маску, Мария почувствовала что-то, что было сильнее страха и даже ненависти. Это было глубокое сочувствие, чистейшая, невыносимая жалость. Сочувствие к маленькому мальчику, который был брошен и которому никто не научил любить правильно. Сочувствие к мужчине, который настолько сломлен, что не видит иного пути, кроме как через боль и контроль.
Её рука сама потянулась к нему. Она слегка коснулась его предплечья. Арсений вздрогнул от неожиданности, его тело напряглось, словно он ожидал удара. Затем он медленно повернул голову и посмотрел на её руку, а потом на её лицо. В её глазах он увидел не упрёк, а понимание, и в них промелькнула та самая жалость. И это было для него шоком. Он привык видеть в людях страх или алчность, но не понимание, не жалость.
"Мне жаль," — тихо произнесла Мария. Она не знала, почему сказала это. Ей было жаль его. Ей было жаль их обоих.
Арсений вздрогнул. Его взгляд наполнился такой невыносимой надеждой, что Мария почувствовала, как её собственное сердце сжимается. Впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. Он видел, что она сочувствует ему, что её холодная маска треснула.
И в этот самый момент, когда его глаза горели этой хрупкой надеждой, а её собственное сердце разрывалось от жалости, Марией овладела страшная, острая мысль. "Что почувствует он, если я расскажу ему о своих переживаниях? О своей любви к Жене? О муках, которые я испытываю рядом с ним, Арсением?" Она представила его реакцию: его лицо, искажённое болью, его растерянность. "Посочувствует ли он мне? Сможет ли он понять мою боль, как я пытаюсь понять его?"
От этой мысли её взгляд мгновенно изменился. Жалость испарилась, сменившись чистой, леденящей яростью. Как она могла жалеть его, когда он сам был причиной всех её страданий? Как могла думать о его боли, когда её собственная жизнь была разрушена?
Арсений, который так остро улавливал её эмоции, мгновенно это почувствовал. Его надежда, едва вспыхнувшая, тут же погасла, сменившись глубокой, обжигающей болью. Ему было очень больно. Его глаза потемнели, в них отразился весь ужас осознания, что он вновь потерпел поражение. Этот момент, эта хрупкая связь, зародившаяся из общей боли, мгновенно растаяла, оставляя за собой лишь новые, незаживающие раны.