Тени самайна

Глава 1 Pov Никс

— Мама, прекрати! Это просто поход. Я взрослая девушка, я...

— Никс, я прошу тебя, останься дома со мной.

Её голос сорвался на полуслове. Не на крик. На тот особенный, звенящий шепот, который страшнее любого крика, потому что в нём звучит не гнев, а бездна отчаяния. Я стояла спиной к ней, у входной двери, и чувствовала этот голос кожей. Он прилипал. Обволакивал. Тянул назад. Я обернулась. Она стояла в дверном проеме кухни. Утренний свет лился из окна за её спиной и делал её силуэт почти прозрачным, невесомым. Как будто она сама была не совсем настоящей. Как будто могла растаять, если приглядеться. В пальцах она сжимала кухонное полотенце. Обычную льняную тряпку в бледно-голубую клетку. Но сжимала так, будто это была единственная нить, удерживающая меня на краю пропасти. Костяшки побелели. Кожа натянулась так тонко, что, казалось, ещё немного — и она порвется. В воздухе витал запах ванили и корицы. Мама пекла утром булочки. Пыталась отвлечься. Создать иллюзию уюта, в котором всё хорошо, и никто никуда не уходит. Теперь этот сладкий аромат казался горькой насмешкой над тишиной, готовой взорваться. Я замерла. Всего на мгновение. Но этого хватило, чтобы почувствовать спиной её взгляд — тяжёлый, липкий, сотканный из многолетнего страха. Страха, который я не понимала и который душил меня с детства.

Я— схватила походную сумку, стоявшую у стены. Ткань была шершавой, пахла пылью и старыми воспоминаниями о прошлых вылазках — тех, из которых я всегда возвращалась. Живая. Невредимая. Вопреки всем ее страхам. Перебросила лямку через плечо. Шагнула к входной двери. Решительно. Не оглядываясь. Потому что знала: стоит обернуться ещё раз — и я увязну в этом болоте тревоги снова. Как увязала сотни раз до этого.

— Роб, я прошу тебя, останьтесь дома.

Мама перевела взгляд на него. Я резко обернулась. Замерла на полушаге, у двери, и уставилась на Роба — умоляюще, всем своим видом говоря: «Ну пойдём уже». И я увидела его. Он был высоким и казался в этом узком коридоре старого дома почти великаном. Широкие плечи обтягивала простая белая футболка. В каштановых волосах, взъерошенных после душа, запуталось утреннее солнце, превращая их в мягкую медь. Он посмотрел на маму своими карими глазами. Добрыми. Теплыми. Как кофе в любимой кружке. И в эту секунду — совершенно растерянными.

— Хела...

Он не знал, куда деть руки. Я видела, как он хотел коснуться ее плеча, успокоить, но передумал. Испугался, что прикосновение разобьёт её, как тонкий фарфор.

— Я обещаю вам, что всё будет хорошо. Это проверенная маршрутная тропа, часть большого тихоокеанского пути. Там много туристов, есть посты рейнджеров. Мы зарегистрируемся на маршруте. Это безопасно.

Он говорил мягко. Растягивал гласные. Так говорят с испуганным ребёнком или раненой птицей. Хотя перед ним стояла взрослая женщина. Мама не ответила. Я знала, что она смотрит мимо него — туда, где я только что стояла. Где, наверное, ещё витал в воздухе шлейф моих духов — лёгких, цветочных, купленных в прошлом месяце в торговом центре.

— Роб, идём!

Мой голос разрезал тишину коридора, словно лезвие ножа . Я уже стояла на пороге, придерживая тяжелую деревянную дверь носком кроссовка. Солнечный свет с улицы заливал меня. Я чувствовала нетерпение. И что-то ещё. Что-то похожее на вину. Я прятала её за напускной дерзостью, но она всё равно скреблась где-то под ложечкой.

— Мама, пожалуйста, не плачь. Не драматизируй. Всё будет хорошо.

Она не плакала. Она просто смотрела. Всматривалась в меня так, будто пыталась запомнить каждую чёрточку. Каждую родинку. Каждый изгиб. И это пугало ее больше всего. Я видела это в её взгляде. Она боялась не дороги. Она боялась моего предвкушения. Роб вышел вслед за мной. Аккуратно притворил за собой дверь, чтобы не хлопнуть, не напугать. Замок щелкнул тихо. Почти интимно. Мама осталась одна. Я представила, как тишина в доме становится густой, как вода. Как она давит на барабанные перепонки. Как стук сердца кажется оглушительным. Как, наверное, капает вода из крана, который мама вечно забывает закрыть до конца. Мерный, сводящий с ума ритм: кап... кап... кап...

Я тряхнула головой, отгоняя эту картинку. Я уже сидела на пассажирском сиденье черного «Вольво». Кожаная обивка салона была прохладной, несмотря на солнце, бьющее в лобовое стекло. Я скинула кроссовки и поджала под себя ноги, устраиваясь поудобнее. Принялась листать плейлист в телефоне. Когда Роб сел за руль и повернул ключ в зажигании, из динамиков полился мягкий, ритмичный бит. Что-то с тягучим басом и звуками океана на фоне. Музыка заполнила пространство между нами, снимая остатки напряжения от сцены в доме.

Роб не спешил трогаться с места. Он смотрел прямо перед собой, на клумбу с увядающими гортензиями, которую мама забывала поливать. Его руки лежали на руле, но пальцы были неподвижны.

— Нельзя её оставлять одну в таком состоянии, — сказал он, не заводя мотор.

Я вздохнула. Мои пальцы замерли над экраном телефона. Укол совести — острый, быстрый — прошил где-то под ложечкой. Но почти сразу растворился в предвкушении свободы.

— Я знаю. Но я больше не могу сидеть в четырёх стенах, Роб. Мне двадцать три года. Я не могу вечно думать только о маме. Я не могу жить её страхами.

Я замолчала. Потом добавила тише:

— Я так устала от этого дома. Я так устала.

Он взял меня за руку. Тепло разлилось от его ладони, проникая сквозь кожу, успокаивая бешено бьющееся сердце. Его большой палец медленно погладил мою ладонь, очерчивая линии жизни. Потом он поднес мою руку к губам и поцеловал. Коротко. Нежно. Почти благоговейно. Я почувствовала его дыхание на своих пальцах.

— Ты права, — сказал он тихо. — Ты столько лет была заложницей. Я думаю, Хела успокоится, когда поймёт, что ты из раза в раз возвращаешься живой и невредимой. Это как тренировка. Мы приучим её к тому, что мир не всегда враждебен. Он улыбнулся. Его улыбка всегда действовала на меня безотказно. Открытая. Немного мальчишеская. С ямочкой на левой щеке, которая появлялась только в моменты абсолютной искренности. Я улыбнулась в ответ. Почувствовала, как отпускает стальная пружина внутри. Где-то глубоко, в том месте, которое я научилась игнорировать. Нам предстояло проехать около пятнадцати часов. Из хмурого, дождливого Портленда до солнечной Калифорнии. Туда, где начиналась Тихоокеанская тропа, петляющая над обрывами и пляжами. Маршрут я выбрала не случайно. Я хотела увидеть места, где океан встречается с землёй в дикой, первозданной красоте. Где нет ничего, кроме волн, скал и ветра.