Тени Весталии

Глава 16

Покои короля были погружены в полумрак.

Тяжёлые портьеры пропускали ровно столько света, сколько позволяли врачи, а воздух пах травами и лекарствами. Эдмунд вошёл тихо, почти неслышно, и остановился у порога, как того требовал порядок.

— Подойди, — раздался голос короля. Слабый, но всё ещё уверенный.

Эдмунд подошёл и склонил голову.
— Ваше Величество.

Король усмехнулся.
— Здесь можешь называть меня братом. Я устал быть величеством хотя бы в постели.

Эдмунд позволил себе слабую улыбку и сел рядом.

— Королева ушла? — спросил он.

— Ненадолго, — ответил король. — Маргарет не любит оставлять меня одного, даже когда я притворяюсь, что мне это нужно.

В его голосе прозвучало то, чего Эдмунд слышал редко: покой.

— Ты выглядишь уставшим, — заметил король.

— Дела, — коротко ответил Эдмунд.

Король посмотрел на него внимательнее.
— Это не Восток. И не Ривенделл.

Эдмунд не стал отрицать.

— Ты знаешь, — продолжил король после паузы, — я много думал о нашем отце в последние дни.

Эдмунд напрягся.

— Он тоже начинал с заботы, — сказал король тихо. — С желания защитить. А закончил тем, что задушил всё вокруг себя. Даже нас.

Эдмунд опустил взгляд.

— Ты помнишь мать, — продолжил король. — Не её смерть. А её глаза до неё.

Он помнил.

— Она исчезла задолго до того, как умерла, — сказал король. — И именно тогда мы потеряли её по-настоящему.

Тишина была тяжёлой.

— Не повтори его путь, — сказал король прямо. — Не позволяй страху сделать тебя жестче, чем ты есть.

— Я не собираюсь… — начал Эдмунд.

— Я знаю, — перебил брат. — Ты никогда не хотел власти ради власти. Но именно такие, как ты, опаснее всего, когда забывают, где граница.

Он перевёл дыхание.
— Я нашёл своё утешение, Эдмунд.

— В Маргарет, — тихо сказал Эдмунд.

Король улыбнулся.
— В ней. И в том, что рядом со мной человек, а не тень. Она не боится мне возражать. И именно поэтому я жив.

Он взял брата за руку — жест редкий, почти запретный.

— Если ты найдёшь кого-то, ради кого готов уступить, — сказал он, — не делай вид, что это слабость. Это единственное, что удерживает нас от превращения в отца.

Эдмунд сжал его руку.
— Я боюсь навредить.

— Тогда слушай, — ответил король. — И не путай защиту с собственностью.

Он закрыл глаза, усталый.

— Передай моей жене… — начал он.

— Я сам ей скажу, — мягко ответил Эдмунд.

Король кивнул и улыбнулся — спокойно, почти счастливо.

Когда Эдмунд вышел из покоев, он остановился в коридоре.

Слова брата били сильнее любого упрёка.

Он понял главное:
если он продолжит давить,
если позволит ревности стать приказом,
он действительно рискует стать тем, кем клялся никогда не быть.

И именно в этот момент он подумал о Лилии — не как о поле битвы, не как о выборе.

Как о человеке, которого нельзя удержать силой.

А значит…
придётся научиться быть бережным.

Даже если это труднее всего.

Эдмунд изменился не сразу.

Именно это сбило Лилию с толку.

Он больше не появлялся внезапно.
Не останавливал разговоры.
Не смотрел так, будто проверяет, кто рядом с ней и на каком расстоянии.

Он стал… вежлив.

Слишком.

На утреннем приёме он ограничился коротким поклоном.
— Леди Харпер. Рад видеть вас.

И всё.

Он не остался рядом. Не задал вопросов. Не сделал ни одного жеста, который можно было бы счесть знаком внимания.

Это было хуже, чем ревность.

— Он избегает тебя, — заметила Виктория, когда они остались вдвоём.

— Он соблюдает дистанцию, — поправила Лилия. — Именно так, как я просила.

— И тебе это не нравится.

Лили не ответила сразу.

Ей казалось, что почва под ногами стала менее надёжной именно тогда, когда давление исчезло.

Королева пригласила Лилию днём.

Без свидетелей. В небольшой гостиной, где были только кресла и окно в сад.

— Садитесь, — сказала Маргарет мягко. — Здесь мы можем говорить без титулов.

Лилия подчинилась, чувствуя напряжение.

— Вы произвели впечатление, — продолжила она. — Не тем, что оказались в центре событий. А тем, как вы там удержались.

— Я не уверена, что удержалась, — честно ответила Лилия.

— Это и отличает вас от тех, кто теряет голову, — улыбнулась королева. — Вы сомневаетесь.

Она помолчала.
— Эдмунд… сложный человек.

— Я заметила, — осторожно сказала Лилия.

— Он вырос в страхе повторить отца, — продолжила Маргарет. — И в страхе потерять контроль. Иногда это делает его слишком жёстким. Иногда — слишком отстранённым.

— Сейчас он именно такой, — сказала Лилия. — Отстранённый.

Королева посмотрела на неё внимательно.
— И что вы чувствуете?

Лилия замялась.
— Я… не понимаю. Раньше я знала, против чего борюсь. А теперь не знаю, к чему идти.

Маргарет кивнула.
— Это значит, что он услышал. Но не значит, что он справился.

Она наклонилась чуть ближе.
— Если вам придётся выбирать — не выбирайте из жалости. Ни к нему. Ни к другому.

— А если мой выбор сломает кого-то? — спросила Лилия тихо.

— Тогда этот человек был уже надломлен, — ответила королева спокойно. — Вы не обязаны быть чьим-то спасением.

Ларкстон тем временем был ближе, чем когда-либо.

Не навязчиво — уверенно.

Он сопровождал Лилию на приёмах, обсуждал с ней не слухи, а планы. Говорил не о ней — с ней. И однажды вечером, когда они остались в галерее вдвоём, он произнёс:

— Если вы попросите меня остаться, я останусь.

Он сказал это ровно, без давления.

Лилия посмотрела на него.
— А если я попрошу вас уйти?

— Я уйду, — ответил он сразу. — И именно поэтому я здесь.

Эти слова оказались опаснее любого признания.

— Вы понимаете, — сказала она медленно, — что этим вы почти добились моего выбора?

Он кивнул.
— Да.