Тени Весталии

Глава 19

Перемены не происходят громко.

Они начинаются с мелочей.

С того, что Эдмунд больше не появлялся рядом с ней внезапно, не прерывал разговоры, не перехватывал танцы.

Он присутствовал.

Но не вмешивался.

И это, вопреки ожиданиям, задевало её сильнее прежнего.

Но перемена была не только в нём.

Лилия всё чаще замечала, что его прямота — не попытка подавить.

А попытка не играть.

Когда он говорил: «Я ревную» — он не скрывал этого.
Когда злился — не делал вид, что спокоен.

И странным образом в этом было меньше угрозы, чем в его прежней холодной идеальности.

Однажды утром она попросила его о малом:

— Я хочу поехать к семье на несколько дней. Без сопровождения дворцовой стражи.

Старый Эдмунд ответил бы отказом.

Новый — помолчал.

Очень долго.

— Это небезопасно, — сказал он.

— Я знаю.

— И всё же вы хотите?

— Да.

Он смотрел на неё так, словно внутри шла борьба.

— Хорошо.

Она даже не сразу поверила.

— Вы… согласны?

— Я пошлю людей вдалеке. Вы их не увидите. И они не вмешаются, если не будет угрозы.

Она улыбнулась.

— Это компромисс.

— Это доверие, — ответил он.

И впервые в его голосе не было тяжести.

В поместье Харперов она поймала себя на мысли, что скучает.
Не по дворцу.

По его взгляду, который стал мягче.

По тому, как он теперь спрашивал её мнение о государственных вопросах — и действительно слушал.

Когда она вернулась, он нашел её в библиотеке дворца, где Лилия разбирала письма. Эдмунд подошёл без стука. Его шаги тяжёлые, ровные — он не пытался быть тихим.

— Почему вы сидите одна? — спросил он. Голос твёрдый, почти приказной.

— Чтобы разобраться с письмами, — спокойно ответила она. — У вас были важные дела?

— Да. Но они подождут. — Он остановился рядом, не садясь, как обычно делал кто-либо другой. — Я хотел убедиться, что вы целы.

Она подняла взгляд. Он стоял, плечи прямые, взгляд острый. В нём была власть — и она ощущала её всем телом.

— Всё в порядке, — сказала она мягко. — Но вы выглядите… напряжённо.

— Я напряжён всегда, — холодно ответил он. — Но с вами — меньше. Чуть меньше.

— Это замечание или оправдание? — с лёгкой улыбкой спросила она.

— Замечание, — сказал он твёрдо. — Чтобы вы не думали, что я слаб.

Она закрыла письмо и подошла ближе. Её рука почти случайно коснулась его локтя.

— Вы не слабый, — сказала она тихо. — Просто можете быть… спокойнее. Я могу помочь.

Он взглянул на неё мгновенно, почти раздражённо, но затем глубоко вдохнул.

— Я не прошу помощи, — сказал он. — Но, если вы рядом… её принимаю.

Она кивнула. Не гордо, а мягко. Не пытаясь его изменить, а принимая таким, какой он есть.

— Я буду рядом, — сказала она. — Не для того, чтобы управлять вами. Просто… чтобы быть рядом.

Он сделал шаг ближе. Не мягко, не покорно — властно, как всегда. Но голос стал чуть тише:

— Я знаю, что могу быть требовательным. И часто слишком жестким.

— И это часть вас, — ответила она. — Я смирилась с этим.

— Смирились? — его бровь вздернулась. — Смирение — странное слово, когда речь идёт обо мне.

— Я не пытаюсь вас сдерживать, — сказала она спокойно. — Просто принимаю. И иногда успокаиваю.

Он тяжело выдохнул. Её слова действовали мягко, но не меняли его природы. Он всё так же оставался властным, решительным.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда пусть будет так. Но знайте — с остальными я не мягок. Только с вами.

Лилия улыбнулась.

Его власть, его характер, его требовательность оставались нетронутыми. Только для неё он позволял себе чуть больше терпения.

И это стало их новым равновесием: незаметно для себя она смирилась с его характером, он — мягок только с ней.

Через два дня состоялось закрытое заседание совета.

Королева Маргарет сидела во главе стола.

Её голос был тих, но не оставлял места для возражений.

— Граф Ривенделл, — произнесла она, — обвиняется в финансовом принуждении, мошенничестве и злоупотреблении доверием короны.

В зале повисла тишина.

Ривенделл стоял бледный, но ещё держащий осанку.

— Это политическая расправа, — произнёс он.

— Нет, — ответил Эдмунд спокойно. — Это последствия.

Были представлены документы.

Подписи.

Переписка.

Свидетельства.

И главное — признание одного из посредников, которому уже предложили смягчение наказания в обмен на правду.

Ривенделл понял.

И впервые потерял самообладание.

— Всё из-за девушки? — бросил он.

Эдмунд шагнул вперёд.

— Всё из-за вашего выбора.

Королева подняла руку.

— Достаточно. По решению короны: титул графа Ривенделла подлежит лишению. Имущество конфискуется. Дело передаётся в суд. До решения — домашний арест.

Удар был окончательным.

Но Эдмунд не остановился.

— Его сообщники, — добавил он, — также будут привлечены к ответственности.

Сэр Грейвилл, финансист, уже находился под стражей.

Ещё двое — арестованы утром.

Сеть распалась.

Полностью.

Лилия узнала об этом не на заседании.

Ей сообщил Эдмунд лично.

В саду.

— Всё закончено, — сказал он.

Она долго смотрела на него.

— Окончательно?

— Да.

— Он больше не сможет навредить моей семье?

— Никогда.

Она выдохнула.

Впервые за долгое время — свободно.

— Вы… уничтожили его.

Он не стал отрицать.

— Я защитил вас.

— И себя, — добавила она тихо.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Возможно.

Она подошла ближе.

— Вы не перешли грань?

Вопрос был серьёзным.

Он понял.

— Нет. Всё законно. Всё одобрено советом. Королевой.

Она кивнула.

— Тогда я благодарна.

Пауза.

— И теперь? — спросил он.

Она сделала шаг ближе.

— Теперь у нас нет врага между нами.