Тени, Впитавшие Солнце

Глава 1: Отблеск в пустых глазах

Знакомый, приглушённый гул чужих голосов встретил Анну Орлову, едва она переступила порог Центра психологической поддержки «Рассвет». Воздух был густым и спёртым, пропитанным тремя запахами: старого ковра, дешёвого кофе из автомата и безысходности — особым ароматом, который не ощущал никто, кроме неё. Для остальных это было просто рабочее пространство, место для галочки. Для Анны — ежедневное испытание на прочность, погружение в чужое отчаяние с девяти до шести.

«Сегодня будет полегче», — механически, почти на автомате, солгала она себе, снимая потрёпанное пальто цвета мокрого асфальта и вешая его на вешалку. От пальто пахло осенней сыростью и дымом из трубы хлебозавода, мимо которого она шла. Этот простой, бытовой запах был ей куда приятнее.

— Анна Викторовна, здравствуйте! — молоденькая практикантка Маша проскочила мимо с кипой бумаг. — У вас на десять Саша Никольский. Я его уже в кабинет провела. Он сегодня… мм… не в себе.

— Спасибо, Маш. Кофе делала?

— Вам — да, чёрный, без ничего. Я помню.

Анна кивнула с искренней, хоть и уставшей благодарностью. Кофе был её маленьким щитом. Горький, обжигающий, он хоть ненадолго, но перебивал привкус чужих эмоций на языке, смывая их, как кислое послевкусие. Она взяла кружку и прошла в свой кабинет.

Комната была маленькой, но с претензией на уют. Книги на полках, несколько безликих постеров со словами «Надежда» и «Вера», мягкое кресло для клиентов и её стул. И стол. Всегда чистый. Сейчас на нём лежал рисунок.

Анна замерла на пороге. Саша, пятнадцатилетний подросток с взглядом исподлобья и ворохом внутренних проблем, сидел, насупясь, и уставился в окно. Но её взгляд приковал лист бумаги. На нём была изображена его семья. Угловатыми, яростными чёрными штрихами, выдавленными в бумаге с такой силой, что она местами порвалась. Отец — огромный, заштрихованный крест-накрест монстр с красными, которые мальчик вывел шариковой ручкой, вдавив её в бумагу с такой силой, что она порвалась. Мать — маленькая, серая, безликая фигурка в углу. И он сам — ещё один комок чёрной штриховки у ног отца.

— Саш, привет, — тихо сказала Анна, закрывая за собой дверь.

Он молча мотнул головой, не глядя на неё.

— Рисовал? Можно посмотреть?

— Рисовал. Нельзя, — пробурчал он в свитер.

Анна медленно подошла к столу и села. Кофе поставила нетронутым. Она буквально кожей чувствовала исходящую от рисунка волну — густую, липкую, как отработанное машинное масло. Отчаяние. Гнев. Беспомощность.

— Мне кажется, ты очень зол, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, словно наблюдая за погодой.

— Ага. Угадала. Гений психологии, — парировал он.

— На отца?

Саша резко дёрнул плечом.

— Да пофиг мне на него.

Ложь. Горькая, едкая ложь, которую Анна почувствовала почти на вкус, как прогорклый орех. Она знала историю семьи Никольских. Благополучная, с виду. Отец — уважаемый человек. И абсолютный тиран дома. Но доказательств не было. Только синяки, которые Саша списывал на спорт, и сломанная рука у матери, «неудачно открывшей дверь».

— Саша, — Анна мягко положила руку на край листа, стараясь не касаться изображения. — Ты в безопасности здесь. Ты можешь говорить.

— Я и так говорю! — он внезапно взорвался, повернувшись к ней. Глаза его блестели от непролитых слёз. — Говорю, что всё нормально! Чего вы ко мне пристали? Всё нормально! Отстаньте!

Он рванулся с кресла, чтобы уйти, и резким движением швырнул со стала папку с бумагами. Анна инстинктивно потянулась, чтобы поймать её, и её ладонь легла прямо на центр рисунка. На грудь нарисованного отца.

Мир провалился.

Не в черноту. В алую вспышку.

Удар. Звон в ушах. Пол уходит из-под ног. Это не её пол. Это линолеум на кухне. Ей тринадцать. Нет. Это не она. Это Саша. Он прижался в углу, зажмурился. Над ним — испещрённое жилами, багровое от ярости лицо отца. Изо рта брызжет слюна.

— Маленький ублюдок! Я тебя по стенке размажу! Кому ты нажаловался? А? Кому?

Запах перегара, пота, страха. Голос матери из другой комнаты: «Витя, перестань, ну что ты…» — слабый, прерывистый. Второй удар. Уже по лицу. Горячо. Из носа течёт что-то тёплое и солёное. Не плакать. Только не плакать. Он этого ждёт. Ненависть. Острая, как стекло. Ненависть к нему. К себе. К матери за её слабость. Желание исчезнуть.

Внезапный, тошнотворный толчок. Анна дёрнула руку, как от огня. Вернулась. Кабинет. Тикают часы. Она сидит на своём стуле, дрожа мелкой, как в лихорадке, дрожью. Во рту медный привкус крови — она прикусила щеку. Голова раскалывалась на части, в висках стучало, вышибая последние остатки ясности.

Саша смотрел на неё испуганно, застыв у двери.

— Вы… вы чего?

— Голова… кружится, — с трудом выдавила Анна, делая вид, что поправляет волосы, чтобы закрыть лицо. — Не завтракала. Саша, извини. Давай перенесём на завтра? Ты свободен.

Он не заставил себя ждать, выскочил из кабинета, оставив её наедине с этим видением, которое впилось в сетчатку глаз, как раскалённая игла.