Тени забвения

27 глава

Дорога тянулась, как затянувшийся выдох.
Солнце опускалось за горизонт, растекаясь по небу густыми мазками — медь, золото, охра, будто небеса вспоминали, как быть красивыми перед тем, как снова станут чёрно-белыми от очередного преступления.
Йен вёл машину уверенно, чуть сжав руль, словно от того, насколько крепко он его держит, зависело всё, что ждёт нас впереди. Его профиль был чётким на фоне пылающего неба — напряжённые скулы, хмурый взгляд через очки, тень недосказанности, зависшая между фарами и тишиной.
Я сидела рядом, почти не шевелясь, лишь носком ботинка отбивая ритм по полу. Едва слышно, но настойчиво — тук-тук-тук, будто сама себе отбивала пульс.
Старая привычка. Когда становится тревожно, я начинаю стучать ногами.
Это помогает. Иногда.
— Ты дрожишь, — сказал он негромко, не отрывая взгляда от дороги.
— Холодно, — солгала я, зная, что это не температура воздуха, а градус происходящего пробирает до костей.
— У меня есть куртка в багажнике. Только сначала нужно остановиться, обойти сзади машину, покопаться…
Йен скосил на меня взгляд через свои очки.
— Но учитывая, что в прошлый раз, когда мы вышли из машины, кто-то умер, я бы предпочел, чтобы мы не останавливались.
— Очень смешно, Декарт. — Я фыркнула и прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Я не шучу, — он даже не посмотрел на меня, глядя вперёд. — Если сегодня кто-то и рискует, то уж точно не ты. Я за этим прослежу.
Позади нас Макс ворочался, как школьник в автобусе во время экскурсии.
— Ну хоть вы пошутили. Я уж думал, мы доедем до порта под саундтрек к похоронам радости. Можно хоть радио включить? Или это тоже слишком рискованно?
— Слушай, если там будет хоть один криминальный подкаст, я тебя высажу, — отозвалась я.
— Я хотел классическую музыку, вообще-то. Чтобы хоть кто-то в этой машине вёл себя как интеллигентный человек. Кроме меня, разумеется.
Йен хмыкнул.
— Макс, ты как джаз: никто толком не понимает, что происходит, но иногда — попадаешь в настроение.
Смех немного разрядил обстановку. Совсем чуть-чуть, но стало легче дышать.
Когда мы свернули к порту, небо окончательно потемнело. Последние лучи заката отражались в мокром асфальте, словно на улицах разлили жидкое золото. Местами это выглядело красиво. Местами — зловеще.
Мигель Альварадо.
Я вспоминала его отчётливо.
Чуть старше тридцати. Смуглый, с резко очерченными скулами. Узкие глаза, как у человека, который всегда выискивает пути к отступлению. Волосы густые, тёмные, собраны в низкий хвост. Латиноамериканец по внешности — возможно, мексиканец или венесуэлец. Выглядел крепко, но был будто зажат внутри. То мял в руках кепку, то оглядывался, будто чувствовал, что за ним следят.
А теперь — мы будем теми, кто идёт по его следу.
— Если он здесь, — сказала Лия, просматривая данные на планшете, — то должен быть в четвёртом доке. У них там обычно в это время загрузка, и часть смены остаётся на перерасчёт и оформление.
Йен припарковал машину чуть в стороне, скрыв нас за полузаросшими складами.
— Время действовать, — сказал он. И посмотрел на меня.
И посмотрел на меня.
— Только обещай… что в этот раз тебя точно снова не отключат и не запрут в чёртовом контейнере.
Я закатила глаза, но не удержалась от улыбки.
— Если и побегу — то с тобой рядом. Так спокойнее.
— О, честь имею, — пробормотал он. — Один билет в ад, в одну сторону, с Ривьерой Райт.
— Зато с видом на правду, — парировала я, и мы вместе распахнули двери, выходя навстречу неизвестности.
— А мне можно хотя бы остаться в живых, если вы оба решите героически кинуться вперёд? — подал голос Макс, вылезая из машины с видом обречённого. — Я вообще сюда приехал с мыслью о пицце, а не о возможной перестрелке.
— С нами ты всегда получаешь больше, чем заказывал, — отозвалась Лия.
Макс усмехнулся, переглядываясь то с ней, то с нами:
— А наши милые голубки, — он указал подбородком на Лию, а потом на нас, — одни чуть ли не поубивали друг друга в участке, — театральная пауза и вздох, — а другие, вон, воркуют рядом с доком. Милотааа.
Йен бросил в его сторону хмурый взгляд, я едва не прыснула.
— Декарт, не убивай его, — прошептала я. — Мы ещё не допросили.
— Макс, — устало сказала Лия. — Замолчи.
— Что? Я пытаюсь разрядить обстановку. Выглядите так, будто сейчас войдете в гангстерский бар с коктейлями Молотова в руках.
— Лучше держись ближе, — сказала я, сжимая в руке телефон.
— Ну супер, — пробормотал Макс. — Мне только не хватало, чтобы нас заметил очередной ублюдок Далота.
Йен обернулся:
— Тише. Мы уже рядом.
Впереди виднелся старый грузовой ангар, полузакрытый. Возле него — тень. Сначала я подумала, что это просто игра света, но потом различила силуэт человека.
Он стоял, немного сутулившись, будто не мог решить — подойти ближе или сбежать прочь. Тот самый работник. Одет просто: серая куртка, штаны с замасленными коленями, кроссовки, которые прослужили не один сезон.
Он заметил нас — и в ту же секунду его глаза метнулись ко мне. Секунда заминки — и он резко развернулся и бросился прочь, в сторону доков, петляя между контейнерами.
Походу узнал.
— Эй! — крикнула я, но было поздно.
— Дерьмо, — выругался Йен и сорвался с места.
Я кинулась было за ним, но Лия резко схватила меня за руку:
— Нет. Пусть Йен догонит, ты же не хочешь повторить сценарий с контейнером?
Мне пришлось сдержаться.
Йен бежал быстро, почти бесшумно, и в его движениях не было ни капли паники — только холодный расчёт. Контейнеры создавали лабиринт, и я боялась, что парень уйдёт в глубину доков, где его уже никто не найдёт. Где-нибудь там, за старыми стенами, могли ждать и другие. Гораздо опаснее.
Но Мигель — теперь я была уверена, что его зовут именно так — бежал хаотично, не как тот, кто знает дорогу, а как человек, движимый страхом.
Йен обогнал его, выскочив сбоку, словно знал наперёд, где тот свернёт. Схватил за воротник куртки, резко дёрнул назад — и парень повалился, срываясь на испуганный крик. Йен опустил его на землю, но аккуратно, без лишней грубости.
— Тихо! Мы не причиняем вреда, понял? — Йен держал его, одной рукой придерживая за плечо, другой проверяя, нет ли у него оружия.
Парень дышал тяжело, глаза бегали. Он увидел, что я подбежала, остановилась в нескольких шагах, и закрыл лицо руками.
— Я… я не должен был… я не хотел… — пробормотал он.
— Мы не враги. — тихо сказала я пытаясь его успокоить. — Хватит убегать от правды.
Он замер. Потом медленно опустил руки и кивнул.
Йен помог ему подняться. Макс и Лия догнали нас чуть позже, Макс тяжело дышал, но всё равно буркнул:
— Ну, теперь, когда мы все собрались, может, займёмся делом? Или ещё кто-нибудь хочет поиграть в догонялки?
Мигель перевёл взгляд с Йена на меня.
— Вы правда… не от них?
— Если бы были — ты бы уже не говорил, — ответила я..
Мы стояли в полумраке у старого грузового ангара. Ветер утих, оставив за собой только глухие звуки воды, которая мягко плескалась у доков. Уже почти стемнело, и этот ранний вечер напоминал замедленное кино: в воздухе висела тяжесть, а всё вокруг было словно залито тусклым золотом, которое постепенно уходило за горизонт. За спинами трещали металлические конструкции старых портовых крабов.
Йен сделал шаг вперёд, не теряя уверенности в своих действиях. Всё вокруг притихло, и мне показалось, что даже воздух стал плотнее. Мы не могли терять время.
— Говори всё, что знаешь, — сказал он, его голос был жёстким, с оттенком угрозы, но одновременно — спокойным, как у человека, которому давно пришлось научиться быть в такой ситуации. — Ты наверняка слышал, что Тео Марло убили. Он хотел дать показания против Нейтана Ричардса, но он не успел.
Мигель не отводил взгляда, но в его глазах пробежал страх. Его плечи заметно опустились, и я увидела, как его руки, сжимающие куртку, начали дрожать. Он не знал, на чьей он стороне.
Лия сделала шаг вперёд, ободряюще, но твёрдо:
— Если ты дашь показания, мы сможем посадить этих подонков в тюрьму, — твёрдо сказала Лия. — За всё, что они сделали. За мистера Марлоу. За Винсента. За всех.
Это звучало не как просьба, не как угроза — как приговор, вынесенный справедливостью. Она стояла чуть в стороне, но в её голосе чувствовалась мощь. Та самая, из-за которой даже бывалые преступники теряли дар речи.
Мигель замер. Плечи его чуть приподнялись, будто он ожидал, что прямо сейчас на него снова упадёт весь мир. Он хотел сбежать. Или раствориться в темноте порта. Но понимал, что обратного пути уже нет.
Я сделала шаг ближе. Слышала, как в тишине по-прежнему плещется вода за бетонной кромкой, и где-то позади нас вдалеке шумел проезжающий поезд. Мелочи, которые обычно ускользают, но сейчас звучали как фон к происходящему — почти кино.
Свет фонарей обрисовал его лицо, вытащив из тени все морщины напряжения. Он щурился, будто правду приходилось вытаскивать через боль. Я смотрела прямо в его глаза. Сухо. Серьёзно. Не умоляла — спрашивала. Словно требовала:
— Ты знаешь, кто убил Винсента?
Он отшатнулся едва заметно. Не ногами — всей душой. Затаился, как человек, который вот-вот может сломаться. Губы его задрожали, как будто он прокручивал всё заново. Сцены, к которым не хотел возвращаться.
— Со мной… точно ничего не случится? — прошептал он, хрипло, почти неразборчиво.
Я наклонилась. Чтобы быть наравне. Чтобы он видел: я не просто слушаю — я рядом.
— Обещаю, — произнесла я, чётко, сдержанно, но со всей силой, на которую была способна. — В этот раз я позабочусь, чтобы никто не тронул моего свидетеля. Никто.
Мои слова не были красивыми — они были клятвой.
Он не отвёл взгляда. Только сглотнул. Медленно. Как будто внутри что-то сломалось — и вместо страха на поверхность вышла решимость.
— Тогда слушайте, — сказал он, и голос его наконец перестал дрожать. — В тот день, когда вы дали мне визитку, я хотел рассказать всё. Но… я испугался. Я видел, что произошло с Винсентом. И боялся, что со мной будет то же самое…
Он сделал шаг в сторону, будто пытаясь снова укрыться в тени, но остановился. Говорить о том вечере было всё равно что снова пройти его — шаг за шагом, дыхание за дыханием.
— Я работал у порта, в четвёртом секторе, — начал он. — Но в тот вечер меня никто туда не отправлял. Я просто решил пройтись — сигареты не было, башка гудела. Хотел пройти мимо и вернуться к себе… но тогда я увидел, как Винсент бежит.
Он замолчал, будто проглатывая момент.
— Он не просто шёл, не искал кого-то. Он… он бежал. И смотрел назад, будто за ним кто-то гнался.
Я подумал — не к добру. Залез за один из контейнеров и спрятался. Дышал, как будто сам убегал.
Мы с Йеном переглянулись. Я чувствовала, как внутри всё сжимается. От ожидания. От догадок, которые сейчас могли обрести форму.
— Через минуту подошёл мужчина. В темной куртке. У него было оружие.
Я сразу не понял кто это, но потом… потом я увидел лицо.
Он был высокий. Уверенный. Смотрел не на Винсента, а сквозь него. Как будто Винсент — просто цель.
Мигель сглотнул. Он вытер ладонью лоб, где блестели капли пота — не от жары.
— Это был Харрис, — сказал он. — Подполковник.
Он достал пистолет и… и всё. Выстрел. Один. Прямо в грудь.
Макс выдохнул:
— Ты уверен?
— Я видел его лицо, — тихо сказал Мигель. — Он не пытался скрыться. Наоборот… он знал, что его никто не должен видеть. Никто, кроме Винсента. А Винсента — больше нет.
Он всё ещё тяжело дышал, будто каждое слово, вырвавшееся из него, оставляло след — как шрам изнутри. Плечи чуть опущены, глаза бегают, в них — страх, но сквозь него уже пробивается нечто иное. Может, облегчение. А может, осознание: пути назад больше нет.
— Ты… смогла раскрыть бизнес Далота, — заговорил он, не глядя прямо, но всё ещё обращаясь ко мне. — Ты вытащила всё это наружу, в прессу. Только поэтому я… я решился рассказать тебе правду.
Я сжала губы.
Сколько раз я слышала похвалу за эту статью? Сколько раз мне говорили “ты молодец”, не зная, чего это стоило — и сколько ещё было не сказано, не открыто?
— Я раскрыла не всё, — прошептала я. — Только вершину. Мы не успели дойти до самого гниения.
Он поднял на меня глаза.
— Но ты же… ты и твоя команда… вы вычислили, кто его покрывал.
Где-то сбоку лениво раздался знакомый голос Макса:
— Ага. А потом её подружка предала её. Прямо как в дешёвом сериале. Только тут всё было по-настоящему.
Лия мгновенно пихнула его локтем в бок.
— Макс. Один раз. Без сарказма. Пожалуйста.
Он крякнул, как обиженный школьник, но больше ничего не добавил.
И тут Йен.
Молча подошёл ближе, как всегда — в самый нужный момент. Его рука легла мне на плечи — уверенно, тепло, как якорь, который держит в реальности, даже когда всё вокруг рушится. Я не смотрела на него, но почувствовала этот взгляд — твёрдый, спокойный, настоящий.
— Теперь, благодаря тебе, — сказал он, глядя Мигелю прямо в глаза, — она сможет закончить это, ты сам видел, как тех, кто пытался заговорить, убирали одного за другим.
Но ты — жив.
Мигель ничего не ответил. Только кивнул. Один раз, едва заметно. Но этого было достаточно.
И в этот момент Лия шагнула вперёд. Спокойно, как она умела, когда дело касалось правды. Она посмотрела на него и протянула ладонь, будто говорила: если ты готов — я поведу дальше.
— Поехали в участок, — тихо сказала она. — Мне пора составить протокол.
На все грехи, что совершили эти твари.
Последнее слово в её голосе прозвучало особенно. Не как брань. Как приговор. Как точка.
Я обернулась. За нашими спинами — доки, темнеющие в закатной дымке. Вода плескалась внизу, словно что-то шептала. Сверху небо начинало зажигать первые звёзды.
Тихо.
Жутко спокойно.
Йен чуть сильнее прижал меня к себе.
Я позволила себе на миг закрыть глаза.