Тени забвения

28 глава

Как я и обещала Мигелю, в этот раз мы сделали всё правильно. Мы уследили. Мы сберегли.
Он остался жив. И этим уже изменил ход истории.
Извините, мистер Марлоу.
Мне жаль, что я не смогла вас спасти.
Вы отдали свою жизнь за истину, и мы не имели права проиграть.
Судебное заседание завершилось.
Я сидела в тени, наблюдая, как в зале начинались последние, судорожные движения. Адвокаты Далота с раздражением перебирали бумаги, не скрывая отчаяния. Зал постепенно наполнялся шумом. Приглушённый гул голосов, шелест бумаг, стук каблуков по каменному полу — всё это будто возвращало нас в реальность после многомесячной борьбы. Но над всем витало напряжение, которое невозможно было разрезать даже ножом. Оно висело в воздухе — густое, вязкое, как туман перед бурей. Мы ещё не отошли от финального удара, но уже знали — это победа.
Зал был просторным, с высокими потолками и рядами тяжёлых деревянных скамеек, за которыми толпились журналисты, свидетели, несколько оставшихся наблюдателей и охрана. Пыль, пробиваясь в лучах солнца, казалась золой — как будто после пожара. А ведь по сути так и было.
Я сидела ближе к выходу, в полутени, откуда можно было наблюдать всё — и видеть всех. Мои глаза остановились на фигурах, ради которых всё это началось. Ради которых мы поставили на кон всё, что у нас было.
Подполковник Харрис.
Он стоял, опершись на край скамьи, как будто потерял почву под ногами. Высокий, с коротко остриженной, поседевшей по вискам армейской стрижкой, он выглядел как человек, переживший не одну войну — но не подготовленный к такой. На его правой щеке тянулся старый шрам, начинался от уха и терялся в щетине. Лицо обветренное, грубое, с суровыми чертами. Он был одет в тёмно-синий костюм, который сидел на нём слишком строго, словно по уставу. Но этот мундир больше не пугал никого.
Харрис сдерживал злость, но мышцы на шее ходили под кожей, как канаты. Его голос, срываясь, был похож на рычание:
— Это цирк. Вы допустили ошибку. Где встречный допрос? — он с яростью шипел своему адвокату.
Когда тот что-то прошептал ему в ответ, Харрис врезал кулаком по краю скамьи так, что от удара дрогнул стол.
Нейтан Ричардс.
Совсем другая история. Политик до мозга костей. Его лоснящийся лоб, едва прикрытый зачёсом, блестел в зале так же, как и его туфли. Он был лысеющим, с идеальной бородкой, аккуратно подстриженной. В тонком, дорогом костюме тёмно-бордового оттенка, с золотыми запонками, он был похож на змею в шелковом футляре.
Но даже он не мог скрыть паники. Его губы растянулись в привычной, но уже неуверенной улыбке. Пальцы нервно перебирали запонку, будто тот жест мог остановить разрушающийся мир.
— Всё под контролем, — бормотал он, глядя в никуда. — Это временно. Это… политически мотивированное дело.
Я видела, как рушатся два мира. Один — в погонах. Другой — в костюме за тысячи долларов.
Они кричали. Харрис что-то резко бросил адвокату:
— Вы должны были это предвидеть! Где защита?! Где свидетели?!
А Нейтан, потеряв хладнокровие, вдруг выругался, впервые показав свою настоящую суть:
— Всё это фальсификация! Эти свидетели — куплены! Мы подадим апелляцию, чёрт возьми!
Но мы уже выиграли. Даже если они этого ещё не понимали — мы точно знали.
Я скользнула взглядом по залу и задержалась на Мигеле, он стоял у стены, сжав руки за спиной. Он выглядел неприметно: тёмная куртка, уставшее лицо, никакой бравады. Но именно он разрушил их. Его молчание звучало громче, чем все крики Харриса и надломленный голос Ричардса. Он не хотел быть героем, не мечтал ни о славе, ни о месте в газетах. Но он сделал то, чего не смогли сделать многие. Он выбрал правду.
Сзади послышался приглушённый голос Макса:
— Ты видела лица этих уродов? Будто им раздали счёт за ужин в аду.
— Тсс, — шепнула Лия и подтолкнула его локтем.
— Ну а что, — пробормотал он, прижимая палец к губам, — хоть кто-то должен разрядить обстановку.
Рядом со мной стоял Йен. Я чуть наклонилась к нему, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Я почувствовала, как его подбородок лёг на мою макушку, а сердце забилось чаще.
В его объятии я нашла ту точку опоры, которой мне не хватало весь этот чёртов год. Он не произнёс ни слова, но я почувствовала всё: поддержку, гордость, облегчение. И то, как он дрожал внутри, так же, как я.
— Мы это сделали, — прошептала я, почти не веря.
Лия и Макс уже подходили к нам.
— Дело наконец-то закрыто, — произнёс Макс, слегка хлопнув Йена по плечу. — Поздравляю, ребята. Без вас мы бы не вытянули.
Все мы — Йен, я, Лия, Макс — разом перевели взгляд на Мигеля. Он стоял всё так же спокойно, будто всё происходящее не касалось его лично. Мы кивнули ему — молча, но с благодарностью. Он ответил нам тем же: взглядом, в котором отражались и вина, и гордость, и боль.
— Только вот… — заговорила Лия, — Селеста скрылась. Мы до сих пор не можем её отследить.
Селеста. Имя, которое я не хотела слышать. Её лицо всплыло перед глазами, как брошенная в воду фотография — сначала чёткое, а потом искажённое волнами памяти. Она была моей подругой. Коллегой. Той, кому я доверяла. А теперь… убийцей.
Она застрелила Тео Марлоу. Хладнокровно. Без права на оправдание. Всё ради того, чтобы мы не добрались до её отца, Ричардса. И всё же мы нашли способ. Мы дожали, доказали, разрушили их империю. Но теперь Селеста в бегах. И чёрт его знает, что ещё она может предпринять.
А если она вернётся? А если она снова ударит — больнее, точнее, внезапнее?
Мы поставили их на колени, но месть — вещь злопамятная.
— Думаешь, она вернётся? — пробормотала я, не отрывая взгляда от пола. — Чтобы добить то, что начала?
— Ну, если вернётся — у неё будет очень, очень плохой день, — усмехнулся Йен.
— Или у нас, — вставила Лия хмуро.
Макс фыркнул:
— Только не сегодня. Сегодня — день победы. Завтра пусть хоть конец света. Хотя… если конец света будет, я бы хотел успеть съесть хотя бы чизкейк. Или торт. Или…
— Макс, — вздохнула я, наконец улыбаясь.
— Что? Я заслужил. Мы все заслужили. Пошли отпразднуем. Только сначала — кофе. Мне нужен кофе. Кровь перестаёт циркулировать без кофе.
Мы вышли из здания суда в ослепительный полдень. Солнце било по глазам, как софиты, только это был не театр — это была настоящая жизнь, и мы стояли на её главной сцене. У подножия широких каменных ступеней собралась толпа журналистов, щёлкали камеры, мелькали микрофоны с логотипами новостных каналов. Ощущение было, будто мы — герои фильма, и кто-то только что крикнул: «Снято!»
— Ох, начинается, — пробормотала я, щурясь.
— Воу, воу, девочки, держитесь вместе, — отозвался Макс, поправляя воротник своей рубашки и раскидывая руки. — Меня на всех хватит. Только в очередь, пожалуйста
— Макс, прикуси язык, пока кто-то не прикусил его за тебя, — буркнул Йен, подталкивая его в бок.
— Ну ты как всегда, — обиделся Макс наигранно. — Даже на собственных похоронах будешь таким суровым?
Лия фыркнула, но улыбнулась. Мы шли вместе — плечом к плечу, пока вспышки не накрыли нас волной света.
— Мисс Райт! — крикнули из толпы. — Это правда, что свидетель дал показания под угрозой? Как вы убедили его выступить?
— А правда ли, что в деле замешан высокопоставленный политик? Вы можете подтвердить его имя?
— Куда пропала ваша коллега, журналистка Селеста ? Правда ли, что она…?
— Дайте пройти, — твёрдо сказала Лия и шагнула вперёд. — Сейчас не время для комментариев.
— Мы прокомментируем позже, — сказала я уже громче, глядя прямо в объектив камеры. — Сегодня был важный день для справедливости. И те, кто думает, что выше закона — ошибаются.
— Это что, угроза? — переспросил кто-то из репортёров.
Йен качнул головой и, как всегда, сказал спокойно, но с ледяным спокойствием:
— Это факт.
И мы прошли дальше — как сквозь ураган. Шум остался позади, а впереди был обычный день. Обычные улицы. И — обычное кафе за углом, в которое мы уже не раз забегали между делами. Только на этот раз — не прятаться. А праздновать.
Кафе было словно вырвано из другого мира — тихого, медленного, в котором никто не слышал про стрельбу, предательство и допросы под давлением. Мягкий янтарный свет струился из винтажных ламп под потолком, отражаясь в отполированных до блеска деревянных столах. На стенах висели чёрно-белые фотографии: старые улочки, незнакомые лица, чашки с паром — всё это будто намекало, что здесь ценят не спешку, а момент.
Аромат свежемолотого кофе, корицы и чего-то тёплого, ванильного наполнял воздух, обволакивая, как одеяло в хмурый день. Где-то на фоне играло джазовое соло, ленивое, почти шепчущие, с нотами саксофона и скрипки. Шум улицы сюда не доходил — он остался где-то за стеклом, за занавесками цвета сливок, как ненужная часть другой, более грубой реальности.
Мы сидели у окна — наш столик был у самого края, слегка притенённый, словно специально, чтобы дать нам передышку. Вокруг негромко переговаривались другие посетители: пара с книгами, бариста у стойки, женщина в пальто, уткнувшаяся в ноутбук. Мир продолжал жить своей жизнью, но для нас этот момент был почти сакральным. Мы наконец могли расслабиться. Хоть немного. Хоть на мгновение.
— Капучино, — торжественно объявил Макс, ставя чашку на стол, — я считаю, мы официально заслужили ордена, медали и бесплатные десерты до конца жизни.
Он сделал глоток, покачал головой и добавил, чуть тише:
— Никогда бы не подумал, что мы вообще станем такой слаженной командой.
— Ну… — протянула Лия, откидываясь на спинку стула, — или чуть не потеряем одного из напарников, — её взгляд метнулся к Максу, и голос чуть потемнел. — Ты до сих пор помнишь, как пуля Далота прошлась в паре сантиметров от тебя?
— Как такое забудешь, — Макс усмехнулся, приподняв бровь. — Но согласись, я красиво уклонился. Почти как в кино.
— Если бы ты не споткнулся об урну, — вставила Лия с усмешкой, — всё могло закончиться куда менее эпично.
— Вот и началось, — Макс развёл руками.
Он подмигнул нам с Лией, хлопнув ладонью по столу, но я только хмыкнула.
— Ты бы хоть раз начал предложение с мысли, а не с самолюбования, — пробормотала я.
— Я пробовал, но это скучно, — отозвался он с видом мученика.
Йен рассмеялся тихо, его рука незаметно легла на мою ногу под столом. Мы переглянулись, и я почувствовала, как внутри всё теплеет. Он смотрел на меня мягко, будто видел не только сегодняшнюю меня — но и ту, которой я когда-то была, до всего.
— А мы сработались, да? — тихо сказал он, будто только мне. — Кто бы мог подумать.
— Особенно учитывая, что ты сначала хотел меня прибить, — прошептала я, наклоняясь чуть ближе.
— А теперь хочу… только удержать, — ответил он почти беззвучно, но от этих слов моё сердце сделало кувырок.
— Эй, эй, — Макс подался вперёд, щурясь. — Я, конечно, рад за вас, но может вы будете хотя бы делать вид, что не забыли о нас, простых смертных?
— Не мешай им, — сказала Лия с лёгкой усмешкой, потягивая кофе. — Романтическая линия у нас одна, дай людям доиграть сцену.
Я рассмеялась. По-настоящему. Чуть тише, чем хотелось, но с искренним облегчением. Йен наклонился ближе, его губы коснулись моей щеки — мимолётно, но достаточно, чтобы сердце сбилось с ритма.
— Всё-таки ты улыбаешься, — прошептал он мне на ухо.
— Всё-таки да, — ответила я, поворачиваясь к нему лицом. — Но только потому, что ты рядом.
— Значит, мне нельзя отходить. Примем это как официальный приказ?
Его глаза, через очки засияли мягким светом — и с этой иронией, и с теплом, и с тем самым выражением, от которого у меня подкашивались ноги. Я едва заметно кивнула, не в силах добавить ничего, не выдав больше, чем положено на публике.
И всё же, несмотря на смех и разрядившуюся атмосферу, внутри меня не утихало чувство тревоги.
Селеста всё ещё на свободе.
Никто не знает, где она, и что она может сделать в следующий раз.
Она умна. Решительна. Способна на многое — мы это уже видели.
Её не поймали. Мы не довели всё до конца.
Дело закрыто — но не совсем.
И всё же… я могу выдохнуть. Хотя бы немного.
Я могу, наконец, позволить себе подумать не только о расследованиях, угрозах и правде, ради которой умирали.
Теперь я со спокойной душой могу начать разбираться в своей собственной истории. В том, что потеряла. В том, чего не помню.
Я посмотрела на Йена. Он снова что-то говорил с Лией и Максом, сдержанно улыбаясь, чуть наклоняя голову в сторону — как он делал всегда, когда слушал внимательно. Я поймала его профиль, знакомый до странной боли, и вдруг сжалась внутри. Как мне жаль, что я не помню наше прошлое.
Жизнь моя началась как будто с чистого листа, но именно он всё это время был рядом.
Он остался. Даже когда я не помнила его, даже когда казалась чужой.
А ведь он не знал, что на это есть причина. Что кто-то — или что-то — забрало у нас общую историю.
И, может быть, это судьба.
Судьба, которая сначала отняла, а потом решила вернуть нас друг к другу. Но уже не в детской, дружеской форме.
А в чём-то большем.
В чём-то важном.
Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, кто ещё вернётся из прошлого.
Но я знаю одно:
Он — здесь.
И, кажется, больше мне ничего и не нужно.