Тени забытого

Пролог. Хрупкий мир

Перемирие затянулось.

Никто не ожидал, что оно продлится так долго. Когда гонцы с белыми флагами пересекли линию фронта и доставили предложение о временном прекращении огня, и в Сердце Леса, и в Кузне думали, что это продлится от силы месяц. Месяц, чтобы зализать раны. Месяц, чтобы перегруппироваться. Месяц, чтобы подготовиться к новому витку бесконечной войны.

Но месяц превратился в два. Два — в четыре. Четыре — в восемь.

Шли месяцы, а война не возобновлялась. И от этого напряжение становилось только хуже.

Обе стороны боялись. Боялись напасть первыми, потому что каждый думал, что противник подготовился лучше. Боялись пропустить удар, потому что каждый помнил, чем закончилась битва за Краггар для того, кто потерял бдительность. Боялись даже собственной тени.

Вдоль всей линии фронта, от Железного Клыка до Молотобойни, выросли новые укрепления. Траншеи углубили, стены надстроили, башни укрепили железными балками. В ключевых точках — на перекрёстках дорог, у мостов, на горных перевалах — установили катапульты и баллисты, нацеленные в сторону врага. Орудийные расчёты дежурили круглосуточно, сменяя друг друга каждые шесть часов. Бойцы спали в доспехах, с оружием под рукой. Никто не хотел повторить судьбу Ветвистого, застигнутого врасплох ночной атакой.

В Сердце Леса Совет Четырёх заседал почти каждый день. Лик, Скот, Сайлас и Рэд — четверо равных, четверо Глав, четверо бывших врагов Ярого, ставших правителями своего народа. Совет понравился котам. Впервые за двести лет они чувствовали, что их судьба решается не одним существом, пусть даже самым мудрым, а коллективным разумом. Законы стали справедливее, налоги — прозрачнее, а главное — каждый знал, что его голос, через представителей в Совете, может быть услышан.

Лик наконец-то вернулся домой. Бабушка Мирра встретила его на пороге, и в её старых, выцветших глазах блестели слёзы — первый раз за много лет. Она не плакала, когда хоронила мужа. Не плакала, когда провожала сыновей на войну. Но когда внук переступил порог, живой и почти невредимый, она не выдержала.

— Я знала, — прошептала она, обнимая его. — Знала, что ты вернёшься. Дух Предков хранил тебя.

Лик обнял её в ответ и почувствовал, как что-то внутри, что было сжато в тугой узел все эти месяцы, наконец-то отпустило. Он был дома. Он был жив. У него оставалось семьдесят процентов силы — меньше, чем в начале, но достаточно, чтобы жить дальше.

Дни потекли размеренно. Лик отдыхал. Впервые за долгое время он позволял себе спать допоздна, есть бабушкины пироги и читать книги, не связанные с тактикой. Он гулял по лесу, смотрел на звёзды, дышал. Его тело, измученное битвами, постепенно восстанавливалось. Его разум, перегруженный стратегиями, постепенно очищался.

Скот восстанавливался медленнее. Раны, нанесённые Ярым, были не только физическими. Рубиновый глаз-артефакт потускнел и иногда подолгу не светился. Целители разводили лапами — они никогда не сталкивались с такими повреждениями. Но Скот не жаловался. Он хромал на тренировочную площадку каждый день и проводил там часы, отрабатывая удары. «Ярый вернётся, — говорил он. — И я должен быть готов».

Сайлас и Рэд тренировались вместе. Старый, массивный Сайлас и нервный, быстрый Рэд — они были противоположностями, но на тренировочном поле дополняли друг друга. Сайлас учил Рэда терпению и защите. Рэд учил Сайласа скорости и манёвру. Их спарринги собирали зрителей — солдаты приходили посмотреть, как два Главы сражаются, и учились у них.

Но в воздухе висело напряжение. Все знали: это затишье не навсегда. Ярый не простит. Ярый не забудет. И когда он ударит, это будет страшно.