Тени зачарованного леса

Глава 7

Flashback

Жизнь и без того коротка, чтобы растрачивать её драгоценные мгновения на пустые терзания. Так всегда твердили мои любимые сестры, когда мы еще были вместе... Как же я была слепа, не ценя ту любовь и заботу, что окружали меня! Принимала всё, как должное, будто это было моим неотъемлемым правом. Слова любви редко срывались с моих губ, и вовсе не от недостатка теплых чувств, а из-за моего непростого характера. Я не была бесчувственной статуей, нет. Просто порой мне было непосильно облечь свои чувства в слова, словно невидимые оковы сковывали мой язык. Иногда я уходила в себя, храня молчание, а порой превращалась в настоящий ураган, сметающий всё на своем пути. Эмоции готовы были выплеснуться наружу, но словно незримые стены сдерживали меня, и я вела бесконечную борьбу с самой собой. Многие замечали мой строптивый нрав и не упускали возможности вставить язвительное слово. Мол, девица, а ведет себя, как ветреная дурочка! Другие и вовсе упрекали в моей излишней чувствительности. Дескать, не пристало юной боярыне сокрушаться по пустякам. Когда я осмеливалась проявить заботу о людях, прислуживающих моему дому, они с досадой цедили сквозь зубы: "Разве жалкая прислуга стоит внимания столь важной особы?" Тяжело признавать, но это была лишь маска, тончайшая вуаль, скрывающая глубокую самоиронию и зияющую пустоту внутри. Эти люди пытались посеять семена вины в моей душе. Казалось бы, мое уважительное и равное отношение к ним должно было вызвать хоть искру взаимности. Однако это было лишь тщетным ожиданием. За сладостными речами скрывались недовольство и презрение. По их мнению, мне доставалось несоизмеримо больше, чем я того заслуживала. Любовь и нежность отца ко мне считали излишней, а заботу сестер – незаслуженной. Осознав всю свою беспомощность при дворе, я начала видеть вокруг лишь сгущающуюся тьму. Она обволакивала меня, словно мягкий кокон, укрывая и защищая от всего того, что причиняло ноющую боль в груди. Боль, что не ощущалась физически, но давила на душу. Со временем, взрослея день ото дня, я научилась усмирять свои бурные чувства. Однако порой в моей душе все же поднималась волна протеста. Глубокой ночью, утопая в мягких шелковых простынях и укрывшись теплым одеялом, я вновь и вновь задавалась мучительными вопросами. Вопросами, что неизменно оставались без ответов...

Никто не смел произнести это вслух, но, несмотря на мое высокое положение при дворе, я была лишней. Нежданной гостьей. Да, всем сердцем любимой семьей. Но народом не принятой. Что уж там говорить, если мое рождение ознаменовало собой смерть. Смерть самой любимой женщины во всем Северном Ойране. Именно я стала причиной смерти моей матери. Поздний ребенок, нежданный и незапланированный. Скорбь, что поселилась в моем дворе, в моей семье... Причиной была я. И никто другой. Если бы не мое преждевременное появление на свет, она могла бы быть жива. Мои сестры могли бы познать в полной мере материнскую любовь. Но я прервала поток нежности, что был так дорог моим сестрам и отцу. Казалось бы, после всего того, что произошло по моей вине, они должны были бы быть холодны ко мне. Однако я знала лишь их безграничную нежность и любовь. Моя семья заглушила всю боль и скорбь в сердце, подарив мне дом.

Тяжкий груз вины давил на мои плечи, не позволяя дышать полной грудью. Я росла, окруженная роскошью и заботой, но в сердце зрела неутолимая тоска по материнской любви, которую я никогда не знала. Пытаясь заглушить эту зияющую пустоту, я пряталась за маской надменности и равнодушия. Мои сестры, видя мои страдания, пытались утешить, напоминая, что жизнь – это бесценный дар, и я должна ценить каждое ее мгновение. Но как можно наслаждаться жизнью, зная, что она была куплена ценой чужой? Таким образом тьма всё продолжала обволакивать меня всё гуще, не видя преград, с каждой зимой становясь для меня родной.

Достигнув совершеннолетия, я больше не могла оставаться в тени. Прятки закончились. Мир требовал моего появления, вынуждая меня, вопреки глубочайшему нежеланию, выходить в свет. Даже отец, всегда столь снисходительный, уступил давлению общества – или, быть может, своим собственным скрытым стремлениям? Кто знает?

Погружаясь в это неприятное мне окружение, я менялась. Приходилось ломать себя, чтобы соответствовать застывшим стандартам. Первое время это давалось мне с огромным трудом, но я не сдавалась, стремясь влиться в придворный круг. Причина моей покорности была проста: я не хотела причинять боль отцу. С него хватит горя. Он достоин лучшей дочери, чем я. И я постараюсь стать его гордостью, пусть даже это и идет вразрез с моими принципами. С совершеннолетия я жила чужой жизнью, ощущая себя марионеткой в чужих руках. Но даже это меня мало волновало. Я поставила перед собой цель, которую должна была достичь.

Полгода я посещала приемы, стараясь не пропускать ни одного. Сестры мои дивились, не веря своим глазам. Они пытались выведать причину столь странного и несвойственного мне поведения, но я упорно молчала. Стоило мне проронить хоть слово, и они бы непременно докопались до правды. Они видели меня насквозь, наша связь не поддавалась объяснению. А говорить им правду я не желала, зная, что рано или поздно они всё расскажут отцу. Этого допустить было нельзя, ни к чему ему лишние переживания.

И вот, спустя полгода моих стараний, вместо замужества меня отправили в академию магии. Сначала это показалось мне тревожным и неясным. Передо мной открывался новый, неизведанный путь, а неизвестность всегда пугает. Однако, обуздав свои страхи, я смирилась с уготованной мне судьбой. Я вновь не могла пойти наперекор дрожащему отцу. И, признаться, такая участь глубоко внутри мне импонировала. Я с тихим предвкушением ждала скорого отъезда, хоть поначалу и содрогалась от одной мысли об исчезновении в незнакомом мире.

Единственное, что омрачило день отъезда, – прощание с семьей. Я не могла не видеть переживания сестер и глубокую грусть отца. Их плохо скрываемые чувства причиняли мне почти физическую боль. Но изменить уже ничего было нельзя. Мой уход был делом решенным.