Тэньтван. Ярость сестёр

Пролог.

Моя история попаданки — это не эпичная сага о предначертанной судьбе. Нет. Это акт отчаяния, выросший из почвы наивности и… откровенной глупости. Горький урок, который жизнь решила преподать мне на пороге двадцатипятилетия.

К моей ли грусти, а может, к счастью, за пару лет сложного брака, полного давления и абьюза, я так и не смогла забеременеть. Ирония судьбы? Не знаю. Анализы у нас с супругом были идеальными. Казалось, сама вселенная отказывалась скреплять наш союз новой жизнью.

Развод принес с собой не только облегчение, но и звенящую, всепоглощающую пустоту в ставшей вдруг такой одинокой хрущевке. Родители и младший брат находились за две с половиной тысячи километров, в городе, куда моя душа не желала возвращаться. С подругами связь за годы брака утратилась: мы все пошли своими дорогами.

Осталась только работа, и я с головой погрузилась в репетиторство. Я набрала максимальное количество учеников, пытаясь заполнить почти всю неделю шлифовкой чужих знаний. Я выпускница престижного института иностранных языков, где когда-то и встретила своего будущего супруга Тимофея — человека, обещавшего быть заботливым мужем, а ставшего обвинителем, судьей и тюремщиком.

Но это осталось в прошлом.

---

И вот, когда я почувствовала, что апатия уже готова перерасти в настоящую депрессию, я решилась пойти к психологу. Пройдя несколько сеансов, я почувствовала себя намного легче и даже освободила один день для нового хобби.

По воскресеньям я стала уезжать за город, чтобы побродить по рыжему осеннему лесу, посидеть на холодном камне у озера, ставшего моим любимым исповедником. Я кормила вечно голодных уток и наблюдала за гордой парой лебедей. Собирала гербарий и записывала свои мысли, постепенно ощущая, что уныние и печаль отпускают мою душу. Я брала с собой термос с заваренными травами, несколько бутербродов, небольшой плед и чувствовала спокойствие и душевное умиротворение, даже если проводила свой пикник под зонтом.

В этот раз к месту, где я любила сидеть, вышел странный человек. Его серебристый комбинезон с нелепо широкими штанинами и тонкая, совсем не по сезону ветровка вызывали неприязненную оторопь. Лицо его было странным: с крупным носом и нереально большим лбом, словно это была какая-то маска. При этом глаза казались умными и выражали живой интерес.

Мои пальцы инстинктивно нащупали в сумке баллончик с газом, и я вся подобралась, готовая в любой момент побежать. Однако он не проявлял ни капли агрессии. Вместо этого заговорил. Звуки его речи были подобны странной музыке — мелодичной, с цоканьем и птичьим стрекотанием. Я, знакомая с десятками языков, не могла определить ни диалект, ни даже языковую группу. А дальше мы стали общаться руками, глазами, мимикой — словно первобытные люди, пытающиеся найти общие знаки. Это было одновременно жутко и забавно.

Его звали Ицын. Своё настоящее имя я выдавать не рискнула, назвавшись школьным прозвищем — Юта. Он попытался повторить: «Ю-у-у-та», — смешно вытягивая губы трубочкой. Невольная улыбка тронула мои губы — первая за долгое время.

Мы просидели около часа. Я даже поделилась с ним бутербродом и чаем. Ему было неопределённое количество лет — то ли тридцать пять, то ли все пятьдесят. Но больше всего меня гипнотизировали его руки. Мой взгляд раз за разом возвращался к ним, против воли скользя по неестественно длинным тонким пальцам, больше подходящим молодой женщине. И это пугало и завораживало одновременно.

Попрощавшись, я ушла, оставив загадочного незнакомца на берегу.

А ровно через неделю я снова увидела его там же. На Ицыне был всё тот же абсурдный лёгкий костюм, как будто он никуда не уходил и просто сидел и ждал меня. Ни сумки, ни машины поблизости — словно он материализовался из воздуха исключительно ради этой встречи.

На сей раз опасливость притупилась, уступив место жгучему любопытству. Я пыталась выспрашивать у него слова, записывая их на слух и повторяя. Взамен произносила наши слова, показывая на предметы. Я погрузилась в это занятие с головой, наверное, поэтому и совершила роковую ошибку, позволив мужчине подсесть так близко, что он на минуту выпал из поля моего прямого зрения.

Я повернулась, чтобы достать термос… и в следующее мгновение почувствовала резкий укол в бок, такой сильный, что он пронзил слой пуховика и свитер! Я испуганно вскрикнула и отпрянула, но было поздно. Ицын что-то бормотал на своём певучем языке, и его голос вдруг показался удивительно спокойным, ласковым, знакомым.

И тут… на меня накатила волна абсолютного, всепоглощающего покоя. Стало легко, тепло и безмятежно-весело, словно в детстве. Тревога испарилась, уступив место чувству, похожему на счастье. Мир поплыл, краски стали ярче, а мои губы расплылись в широкой, блаженной улыбке. Я не боролась. Я просто отпустила себя и улетела в радостное, бредовое забытьё.