Теория большого срыва

Глава 1. Техподдержка

Палома Оклахома

«Теория большого срыва»

ДИСКЛЕЙМЕР

Внимание, экипаж и пассажиры «Хаос-Вектора». Перед стартом прошу ознакомиться.

Данное произведение — художественный вымысел. Все события, персонажи, организации, технологии, расы, трактовки законов, констатации медицинских состояний, а также упоминания религии служат атрибутами гротеска и применены исключительно с целью попадания в жанр юмористической фантастики. Приемы не являются руководством, консультацией или оскорблением чувств верующих.

Любые совпадения случайны и непреднамеренны. Законы физики и этики на вымышленных просторах космоса действуют по местным правилам; замечания по их работе принимаются при предъявлении действующего штампа о въезде в галактику Каппа-Зенит.

Пристегните ремни, дайте волю воображению и наслаждайтесь полетом. Просьба не пытаться воспроизводить описанное в реальной жизни.

Всегда на связи, ваш командир корабля, Вольфрам.

Глава 1. Техподдержка

Приветики! Меня зовут Ника, мне восемнадцать, и я почти умерла. Реально, чуть-чуть осталось — я на финишной прямой. Только не подумайте, что я провожу дни, рыдая в подушку и сокрушаясь о неизбежном. У меня даже сил на это нет. Я лежу на больничной койке, окруженная медицинским великолепием: шлангами, катетерами, датчиками, приборами. Трубки тянутся от носа к аппарату, который исправно подает мне кислород, а игла в вене напоминает, что любое неверное движение может стать последним.

Я уже прошла все стадии: отрицание, гнев, торг… торт! Сточила его ночью в одно лицо, и что вы мне сделаете? Теперь, пока я добиваю считанные дни на нашей прекрасной голубой планете, мне нужно развлекаться чем-то еще. Вот анонс новой стратегии: я больше не верю в конец, я готовлюсь к началу. В мире, где ты прикован к постели и каждое движение сопровождается свистящим хрипом, остается одно — мечтать. Я настраиваюсь на переход в другое измерение, где меня ждет нечто прекраснее больничной утки. Хотя, вообще, штука удобная.

Толкаю эту речь родакам. Губы пересохли, голос сипит так утробно, что меня можно брать на озвучку хорроров. Но, о чудо, они вдохновились. Улыбаются, правда, со слезами на глазах, но все равно сработало!

Я никогда не была стандартной. Даже в детском отделении хосписа, где все пациенты выглядели истощенными и бледными, я выделялась еще большей прозрачностью. Волосы у меня белоснежные, но не от краски, а от природы — седые. Глаза разные: один насыщенно-янтарный, как свежий мед, а другой серый, будто пепел из потухшего костра. Люди часто говорят, что видят во мне призрака. Скоро я стану им официально.

Сквозь всю грудь тянется тонкий шрам, четко проходящий по сердцу. Он немного воспалился от постоянного контакта с фиксирующей повязкой, но это не такая уж и большая цена за возможность дышать. Родители никогда не могли объяснить, откуда шрам взялся, но уверенно связывали с ним все мои невзгоды. Они считают, что в роддоме случилось что-то непоправимое, и врачи скрыли ошибку.

А, кстати, мое полное имя должно было быть Николь. Красивое, правда? Вот только в ЗАГСе того злополучного роддома ошиблись еще разок, и вместо Николь моя мама получила дочку по имени Ни́кель (ни́кель (Ni) — это химический элемент с атомным номером 28, входящий в периодическую таблицу. — Прим. ред.). Ни́кель Менделеева! Угар, согласитесь? Мечты утрачены, действительность глумится, но я не унываю: я ходячая химия! А как говорил великий Дмитрий Иванович: «Это не просто наука о веществах, это наука о мире». Я — целая вселенная! Ну вы поняли. Подмигиваю вам и ржу от собственной глупости. Опять разговариваю сама с собой.

У меня образование на сердце — редкий случай, который даже врачи привыкли называть «аномалией». Цепкая опухоль. Она растет медленно, годами никак себя не проявляя, а затем пробирается к главной артерии и перекрывает поток крови. Иногда я представляю, как она сидит там: одинокое, неведомое существо. Я — последнее, что у нее осталось, и она все крепче стискивает мое сердце своими крошечными ручками. Честное слово, кажется, зла она мне не желает! Я дружу со своей опухолью и мило зову ее Пухлей.

У меня есть еще одна подруга. Только, в отличие от Пухли, живет она не в сердце, а в голове. В детстве я пыталась рассказать родным, что у меня в подсознании кто-то сидит. Благо все решили, что у меня богатое воображение. Когда стала постарше, поняла: раз шизофрения вреда не приносит, то и язык лучше держать за зубами. Финал уже не за горами! Какой смысл лишний раз тревожить близких?