Теория отвращения и практика любви

Пролог

Золотисто-сентябрьское солнце, все еще по-летнему теплое, но уже с легким намеком на прохладу, заливало светом школу № 26. Воздух был насыщен ароматом только что подсохшей краски, пылью учебных стеллажей и свежими астрами, хризантемами и красными розами. С раннего утра у школьных ворот юные первоклассники прощались со своими родителями, а ученики средних классов стремительно поднимались в свои кабинеты, опасаясь опоздать на урок в первый учебный день.

Для Ани Беляковой возвращение в эти родные стены сопровождалось чем-то большим, чем просто начало очередного учебного года. Кажется, внутри нее зародилась твердая решимость пройти путь выпускного класса с достоинством, несмотря ни на что. Целое лето она погружалась в этот обширный список литературы, записывая в свою уже потертую до дыр тетрадь все ключевые моменты; решая квадратные уравнения, вычисляя модули и отмечая на контурных картах основные направления войны с Наполеоном.

Аня вошла в класс без восторженных приветствий, стараясь слиться с привычным гулом. Ее светлые волосы средней длины, собранные в небрежный хвост, казалось, впитали в себя весь мягкий утренний свет. Среднего роста и стройная, в своей старой, потертой, но безупречно чистой форме, она ощущала себя немного лучше, чем в прошлом году. Ее светлые, ясные глаза быстро скользнули по знакомым лицам и наткнулись на него.

За ней в дверной проем словно юркий рыжий котенок протиснулась ее подруга Надя. Невысокая, с пышными веснушчатыми медными кудрями и живыми, добрыми глазами, она тут же начала шепотом комментировать расстановку сил в классе.

– Смотри, наша «королевская чета» уже в сборе, – толкнула Надя Аню локтем в бок, кивая в сторону окна.

Аня почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Тимур Смирнов небрежно развалился на своем привычном «троне» – в ряду у окна, на последней парте. Солнце играло в его безупречно уложенных темных волосах. Рядом с ним, изящно облокотившись о его парту, стояла Оля – высокая брюнетка с всегда идеальной укладкой. Живое воплощение его мира – богатого и недосягаемого. Ее рука лежала на его плече, словно провозглашая: смотрите все, он – моя собственность.

Тимур что-то лениво рассказывал, а Оля снисходительно улыбалась, ее острый взгляд скользил по классу, оценивая обстановку. Карие глаза Тимура были полны привычной, холодной насмешки.

– Фу, какие же они пафосные, – фыркнула Надя, корча недовольную гримасу. – И от них исходит не дорогой парфюм, а какой-то удушающий яд.

Аня хотела было улыбнуться в ответ, но, едва поднявшись со своего места, услышала громкий голос классной руководительницы:

– Анечка, Белякова, – Вера Павловна безмерно обожала Аню за её многочисленные заслуги перед школой. – Постой, постой. Садись, пожалуйста, к Смирнову. Тимур, подвинься, за лето, наверное, разучился общаться с нормальными людьми.

В классе на мгновение повисла тишина. Судьба сыграла с Аней какую-то злую шутку. Надя застыла рядом, смотря на подругу с неподдельным ужасом.

Аня почувствовала, как сжимается её сердце. Только не это. Только не с ним.

Не сводя взгляда с подруги, она медленно подошла к последней парте. Оля скривила свои изящно подведенные губы в брезгливой гримасе, словно Аня олицетворяла собой крошечный кусок пыли.

Тимур медленно поднял взгляд на Аню. В его глазах не было ни удивления, ни радости – лишь раздражение и та же скука.

– Ну что, отличница, – протянул он, его голос прозвучал слишком низким тоном, –успела за лето отдохнуть от моего общества?

– Тимур, не трать на нее силы, – пренебрежительно бросила Оля.

Он с преувеличенной неохотой отодвинул свой дорогостоящий рюкзак, освобождая Ане ровно половину деревянной столешницы. Провел незримую, но ощутимую границу –свою линию фронта.

Аня, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец, молча положила на свою парту безукоризненно чистые тетради. Она слышала, как Надя громко и демонстративно «возится» с учебниками, выражая таким образом свое молчаливое недовольство и поддержку.

– Не переживай, – прошептала Аня так, чтобы слышал лишь Тимур, и в её тихом голосе ощущалась трепетная дрожь. – Я сюда пришла учиться, а не нуждаться в вашем «обществе».

Тимур прищурился, а затем, задумавшись, нахмурил брови.

Раздался звонок, и Оля, недовольно фыркая, отошла на свою парту. Аня, стиснув зубы, погрузилась в конспект, время от времени отвлекаясь на доску. Рука, которая всегда выводила ровные и аккуратные буквы, сейчас предательски подводила, допуская ошибки в размере и наклоне букв. Расслабленная поза Тимура сменилась на более напряжённую. Он, казалось, постоянно смотрел в окно.

Вера Павловна отвлеклась от объяснения логарифмов и обратилась к классу:

– Кто-нибудь помнит, как мы с вами в прошлом году решали уравнения такого типа? Смирнов, выходи к доске.

Тимур, не отрывая взгляда от окна, бросил:

– Пусть Белякова идет. Она у нас всё лето, скорее всего, только и обнималась с учебниками.

С задней парты донесся сдержанный, но ядовитый смешок Оли.

– А вот и пойдет, - радостно произнесла учительница. – Потому что, кроме неё, никто ничего и не помнит!