Теория Струн, или Песни Народов Мира

Идем на клей (Блатная песня)

Бобер появился в нашей жизни внезапно. Вот – мы даже не подозреваем о его существовании, и вот – мы уже с ним кореша.

Меня не было во дворе всего ничего, а Димон уже нашел мне замену. Это обычное дело, когда тебе двенадцать – обидеться на лучшего друга потому что он оставил тебя одного на произвол летней скуки. Мы с мамой две недели гостили в Геническе у крестной. Теплый азовский лягушатник мне не понравился. По ночам я страдал на жарких простынях, отбиваясь от мерзкого комарья. Короче, вернувшись домой, я выбежал во двор, даже не переодев дорожную майку.

– А, вернулся, – в голосе Димона появились новые нотки, и они мне сразу не понравились. Какое-то пренебрежение, как будто он обращается к сопливому третьеклашке. – Это Стас. Мы тут… тусуемся, короче.

– Не ходили еще, чтоб тусоваться, – сказал Стас и отвесил Димону звонкого леща.

Мой друг, который всегда отбивался от старшаков, и давал словесный отпор, когда противник был сильнее его физически, теперь стоял и покорно улыбался. Я внимательно посмотрел на незнакомого пацана.

Высокий, на две головы выше меня, широкоплечий длинношеий громила. Мослатый паренек, как сказал бы мой дед. Огромные как лопаты ладони, которые по малейшему поводу быстро превращаются в мощные кулаки. Подкачанный – Стас побеждал всех во дворе в лесенку до десяти, без устали крутил подъем-переворот, выходил на две. У него были волосатые подмышки и ноги.  Чтобы успевать за его шагом, нам приходилось почти бежать. Он брил пух над верхней губой и мазал одеколоном щеки. Стасу было четырнадцать, но от него шарахались даже одиннадцатиклассники. Его фамилия была Бобровский, и его слегка раздутые на худощавом лице щеки придавали ему сходство с животным из отряда грызунов. Пацаны за глаза называли его Бобер, но Димон сразу предупредил меня, что это слово при Стасе лучше совсем не употреблять, если не хочешь остаться без зубов.

– Вениамин, – представился я.

– Чё ты гонишь, Вениамин? – Стас хлопнул меня по плечу, и от этого приятельского жеста я испытал к нему, как ни странно, симпатию. – Веником будешь.

С тех пор мы стали известны всему району как Димон, Веник и (шепотом) Бобер.

Дружба со Стасом изменила нашу жизнь. Раньше мы были никем, белобрысым и щуплым из “седьмого А”, которым постоянно приходилось бороться за звание нормальных пацанов, чтобы не называться последними лохами. Малой, есть сигарета, зубы не жмут? Меня постоянно дразнили за лопоухость и любовь к чтению, а Димону приходилось ежедневно отстаивать право носить кепку козырьком назад и доказывать, что он не репер. Однажды на перемене Виталя Кабан из “девятого Бэ” взял меня в замок и стал накручивать уши своими шершавыми от мозолей пальцами. Я извернулся и врезал с локтя в живот. Димон подскочил сзади и отвесил ему подсрачник, с пыру, по копчику. Мы убежали, но потом Кабан выловил нас во дворе по одному и накормил песком.

Стас первым делом разбил Кабану нос и велел передать всем, что теперь мы ходим под ним.

Потом мы выиграли в чику. Ну как, выиграли... Мы с Димоном скинулись по гривне и зарубились, а наш новый друг просто стоял и смотрел. Когда я вылетел, а у Димона оставалось двадцать копеек, Стас двумя пинками разогнал все казино, сгреб мелочь в карман и, насвистывая, двинулся к магазину. Мы семенили за ним, разрываясь от двух противоположных эмоций – “это было круто, как в боевике с Ван Даммом” и “что теперь с нами будет?!” Стас купил три бутылки крепкого пива и пачку сигарет. В тот день я впервые напился. Было весело, а потом страшно, но мать ничего не учуяла.

За это пацаны вызвали нас на стрелу. Они подослали к нам карапуза с посланием: в полдень, за гаражами. Им понадобилось три дня, чтобы объединиться и разработать план укрощения Бобра. Стасу понадобилось три минуты, чтобы раскидать пятерых старшаков, и еще минута, чтобы рассказать, кто теперь главный во дворе. Сам он отделался царапиной на щеке и выбитыми костяшками. С того дня на нас стали поглядывать с опаской.

Но еще больший авторитет мы завоевали, когда Стас устроил испытание. Мы пришли на футбольное поле и он, прервав матч, достал из кармана сигарету LM и зажигалку Zippo. Пацаны обступили нас кругом.

– Короче, тест на пидараса! – у Стаса был громкий голос с легкой шершавой хрипотцой, как будто он говорил через бетонную трубу. – Кто пройдет, тот мужик, а кто нет – тот ссыкун и петушара!

– Ты сам-то его проходил? – спросил Боря Роналдо – стриженный налысо под своего бразильского кумира шестнадцатилетний крепыш, обмотать которого один на один мог только Андрюха Ромарио из кооперативной общаги. Боря не признавал никаких правил и авторитетов кроме футбольных.

– Проходил, не ссы! Ща покажу, – огрызнулся Стас и принялся потрошить сигарету.

К удивлению пацанов, пристально следящих за каждым его движением, он вытрусил половину табака, отщипнул ногтем небольшой клочок папиросной бумаги и свалял его между подушечками большого и указательного пальцев. Получилась плотная бумажная козявка, длиной с полсантиметра.

– Да ну тебя, детский сад какой-то! – фыркнул Рональдо. – Пойдем, пацаны!

– Зассал? – спросил Стас.

Рональдо ничего не ответил, взял под мышку мяч и удалился с поля. Вместе с ним ушло еще двое.

– Теперь смотрите, – Стас чиркнул зажигалкой и опалил один конец папиросной козявки. Затем выставил левую руку ладонью вниз и положил тлеющую бумагу на запястье. – Надо выдержать, пока она не потухнет. Кто смахнет – тот пидарас.

– Это ж больно, – пискнул кто-то.

– Ясен хер, больно. Но мужик вытерпит.

Козявка, тем временем, тлела. Волосы на руке Стаса сворачивались от жара. Пахло паленой кожей. Если Стасу и было больно, то он ничем это не выдавал. Примерно через минуту бумага истлела. Стас сдул пепел и продемонстрировал всем свежий ожог рядом с двумя такими же, сделанными, наверное, сегодня утром. Затем скрутил новую козявку и повернулся ко мне.