Теперь моя. Для личного пользования

Глава 1

В кармане фартука завибрировал телефон - не обращаю внимания.

В 4 утра звонят только спамеры или мошенники.

Наливаю кофе дальше. Протягиваю пирожок, который выбрал посетитель.

Тот что-то бурчит про несвежесть, хотя наша пекарня работает круглосуточно. И последнюю партию принесли полчаса назад.

Мне кажется, они еще горячие. Но клиенту виднее.

Он выражает недовольство, сливает негатив на меня, как отходы в канализацию.

Я впитываю, слушаю, киваю, говорю, что передам жалобу руководству и могу дать жалобную книгу.

Все лучше, чем отзыв на сайте, который не смыть.

Тогда будет пахнуть увольнением. А терять работу сейчас нельзя.

Да, пекарня не подарок.

Да, я пропахла дрожжами, гарью и дешевым кофе.

Да, ночью посетители недовольные, злые. Приходят с заводов, любят самоутвердиться за мой счёт.

Но работа есть работа.

Я походила по стажировкам, где меня обманывали слишком часто. Тут хотя бы платят день в день. И три тысячи за ночную смену - неплохие деньги.

Улыбаюсь автоматически.

Телефон вибрирует снова. Потом третий раз подряд.

- Лин, иди ответь! - кричит из цеха тетя Зина. - Достала уже твоя дребезжалка, - раздраженно снимаю перчатки.

Вот кого злить не стоит.

Зина - человек настроения. Сегодня радостная, обнимает, готовит что-то вкусное. А завтра может ненавидеть. Крыть трехэтажным матом. И заставлять чувствовать себя ошибкой природы.

Все зависит от ее непутевого мужа Толика: он либо пьет, либо играет роль примерного семьянина. Второе происходит крайне редко.

Женщина в красном пальто недовольно зыркает на меня.

Ну уж простите. Я должна ответить.

Достаю телефон. Экран слепит.

Незнакомый номер. Но Московский.

- Алло, Лина Сергеевна Волкова? - женский голос говорит официально, как работ. - Вас беспокоят из городской клинической больницы номер 6.

Сердце пропускает удар. В голову лезут дурацкие мысли.

- Что с Аней? - спрашиваю дрожащим голосом. Собственные слова будто из-под толщи воды.

- Ваша сестра Анна Волкова была доставлена к нам сегодня ночью с острым лимфобластным лейкозом. Врачи проводят первичную диагностику. Вам необходимо срочно приехать.

Телефон выпадает из рук, подпрыгивает на полу и закатывается под тумбу.

Руки дрожат. Себя я вижу со стороны - слабую, изможденную, уставшую, а теперь еще и до смерти испуганную.

Не помню, как крикнула тете Зине, что ухожу.

Не помню, как бежала по темной улице в сменной одежде.

Не помню, как поймала такси, назвала адрес.

В себя пришла только в больнице.

В коридоре, где пахнет хлоркой, болезнью и безысходностью.

На против сидят две женщины. Одна утешает другую.

И, как ни странно, та, что утешает - смертельно больна. Другая, здоровая, полноватая, в платье, явно хохотушка по натуре, рыдает, понимая, что скоро близкого не станет.

Меня находит врач. Молодой, с добрыми щенячьими глазами.

Я ненавижу врачей с добрыми глазами. Именно такие приносят плохие новости.

- Лина Сергеевна? Пройдемте.

Он похож на кредитного консультанта или на менеджера в мебельном салоне. Роль врача-палача ему не идет. Врач говорит тихо и неспеша, будто зачитывает лекцию в университете.

- Острый лейкоз. Без трансплантации костного мозга - полгода. Донора в России, в лучшем случае, - ждать год-два. Альтернатива - немецкая клиника, операцию могут сделать уже в этом месяце, но стоимость - пятнадцать миллионов рублей.

Господи, 15 миллионов.

Я сажусь на пластиковый стул. Из-за недоедания и работы я мало вешу, но стул скрипит. Как и все в этой больнице. Даже воздух.

Врач смотрит с сочувствием - искусственным или настоящим, я не понимаю.

- Если есть родственники, которые могут помочь...

- Нет, - говорю я. - Родственников нет.

Отец спился и умер три года назад. Мать сбежала, когда мне было столько же, сколько Ане сейчас. Я ей так и не звонила, не знаю, где она, жива или мертва.

- Вы можете пройти, как донор, тогда сумма станет существенно меньше и…

- Не могу, мы не совместимы…

Между нами виснет горькая пауза.

- Соболезную.

Врач озвучивает приговор.

Он понимает: молодая девочка, взявшая опеку над младшей сестрой, не потянет такую сумму. Ни банки, ни фонды не выделят ей эти деньги.

Все, что она может - обеспечить последние радостные будни.

Господи, последние будни для 14-летней девочки!