Теперь нас трое

Глава 1. Марина

Пульс зашкаливает, приближаясь к опасной отметке в двести двадцать ударов. Холод пробирает до костей, несмотря на то, что на улице тепло. Но меня трясёт со страшной силой.

Ещё два квартала. Я должна добраться.

Сегодняшняя смена в «Империале» прошла относительно тихо, если бы не одно «НО»…

— Э-эй, шалава! — раздаётся за спиной с явным кавказским акцентом.

Не оборачиваюсь. Ускоряю шаг.

На улице пустынно. Ни одного человека. Только какой-то белобрысый мальчишка на скамейке втыкает в небо. Выглядит абсолютно потерянным. Может, очередной наркоша. В Москве их навалом, особенно по ночам.

— Иди сюда, крошка! Прокатимся! — голос приближается.

Он доносится из открытого окна черной, наглухо тонированной машины, едущей со мной почти вровень. Бесполезно делать вид, что я ничего не слышу. Только надеюсь, что всё это — не более чем тупые угрозы. Они не перейдут на действия. Не посмеют. Я ведь ничего не сделала…

— Да хватит уже, девочка, не ломайся!

Слышу, как автомобиль резко тормозит. Перехожу на бег, даже понимая, что мне не убежать.

— Помогите! — выкрикиваю в темноту, зная стопроцентно — никто меня не услышит. А если и услышат, не помогут. Никому не до кого нет дела в этом городе. Я одна. В ловушке, которая вот-вот захлопнется. — Помогите, пожалуйста!

Мощный хват впивается мне в запястье. Рывком отбрасывает назад.

— Угомонись, сучка! — мерзкий бородатый бугай пытается схватить и вторую мою руку.

Я не знаю этого мордоворота, но догадываюсь, что ему нужно. Потому сопротивляюсь из последних сил. Не даю ему сковать себя намертво. Хлещу наотмашь раскрытой ладонью. Острые ногти впиваются ему в рыло. Хоть не зря свежий маникюр сделала, а ещё говорят, что это бесполезная трата денег. Однако три алых полосы на морде урода свидетельствуют об обратном.

— Ах, ты, сука! — ревёт он на всю улицу.

Хватает меня за волосы, дёргает с такой агрессией, что наверняка половина моей шевелюры останется у него в пальцах.

— Сейчас мы тебя научим хорошим манерам! Камал, давай в машину её!

Камал вырастает рядом за секунду.

— Слабаки! — шиплю зло, отбиваясь уже от твоих. — Ничтожества! Пустите!

Они пытаюсь заткнуть меня. При первой же попытке кусаю Камала до крови за ладонь. Урод позади меня выламывает мне руки. Пинаю его в живот ногой, но следующий манёвр не удаётся. И хлёсткая пощёчина прожигает моё лицо.

Ноги не слушаются. В ушах стоит дикий звон.

— Помогите… — шепчу в отчаянии. — Помогите, пожалуйста…

— Добегалась, шлюха? — доносится из пелены помутнившегося сознания. — Думала, тебе всё с рук сойдёт? И не таких ломали, дрянь...

— Помогите…

Последний мой отчаянный призыв провалился в пустоту тёмной улицы. Надежда умерла вместе с этим печальным звуком. Я окончательно поняла, что никто не придёт. Не заступится.

Я всегда была одна. Почти всегда.

Когда-то у меня были и мама, и папа. Добрые, любящие, нежные, заботливые. Когда-то я знала, что такое быть кому-то по-настоящему нужной и любимой. Но сначала смерть отобрала у меня и моих двух крошечных сестёр маму, а затем прибрала к рукам и отца. У Кати и Светки были хотя бы они друг у друга. Они маленькие. Их было всем жалко. А я не имела права на жалость. Не имела права показывать свою боль. Потому что мама и папа говорили, что я сильная. Самая сильная. И я им верила. До сих пор. И уже поняла, что быть сильной — значит, быть одной.

Но прямо сейчас, в данную секунду я жестоко, мучительно и отчаянно нуждалась в чьей-то помощи. Хоть в чьей-нибудь. Любой. Абсолютно любой. Но, разумеется, это были лишь глупые фантазии маленькой девочки, чьих силёнок всё-таки не хватило, чтобы совладать с двумя здоровенными ублюдками.

Они тащили меня к машине, продолжая сыпать угрозами:

— Ещё раз дёрнешься, сломаю тебе палец, сучка!

Меня толкнули лицом в черноту автомобильного салона. Один из уродов крепко держал за шею, почти перекрыв мне доступ кислорода.

— Эй! — вдруг прозвучало где-то в отдалении. — Эй, вы что делаете? А ну, отпустите её!