Тепло маминых рук

Глава 3

Надя, тяжело прислонилась к двери, готовая завыть от отчаянья. Она понять не могла, как у мачехи сердце такое выдержит? Каменное оно, что ли? Ушли с отцом, а Милю на смерть оставили! Коров и коз в деревне нет, матерей кормящих тем более, молока взять неоткуда…

Будто почувствовав неладное, проснулась Миля. Кричала сильнее обычного, тянула вперед маленькие ручонки. Надя поила её теплой водой – связала узелком тряпочку, обмакивала в кружку, и давала ткани пропитаться. Малышка с удовольствием причмокивала и засыпала. Но вода молока не заменит, и ребенок начал просыпаться чаще.

Когда в очередной раз за ночь с трудом удалось уложить сестру, Надя расплакалась. От своего бессилия, никчемности и невозможности хоть как-то помочь. А когда желудок заурчал, с неохотой побрела к столу, выжигала мозг мысль, что она будет есть, а Миля нет. Надя отломила большой кусок хлеба и тихонечко начала жевать. А потом подскочила, осененная неожиданной мыслью:

– Хлеб! Его ведь тоже можно положить в тряпочку и размочить! – идея сформировалась настолько стремительно, что она сама чуть не подавилась. Но надежда уже плясала в душе, разгоняя сердце до немыслимых оборотов.

***

Мачехи не было три дня. Она появилась неожиданно, ступала мягко и осторожно, а, подойдя к люльке, перестала дышать. Ребенка там не было, а в доме стояла звенящая тишина.

Лицо Александры посерело. Она покачнулась, судорожно хватая ртом воздух. Немой крик исказил черты, комом застревая в горле. Она мешком осела на пол, скребла дрожащими пальцами щербатые половицы, а когда смогла, поползла к спящей на печке Наде.

Поднималась, подобно переломанной деревянной кукле – дергано, трудно, почти со скрипом, и тронув скрюченную худую спинку, просипела:

– Умерла… – не вопрос, не восклицание. Слово, наполненное сотней интонаций, невысказанными эмоциями, сплетенными в тугой клубок.

Надя спросонья захлопала глазами, но, поняв, кто перед ней, быстро села. Рукой показала на другой край печи и одними губами шепнула:

– Спит.

Мачеха, казалось, стала еще бледнее. Судорожно вцепилась в свисающий рукав Надиной кофты, несколько раз открыла и закрыла рот, и только тогда решилась посмотреть в темный угол. Там спала, закутанная в отцовскую телогрейку Миля, смешно сморщив маленький аккуратный носик.

Александра расплакалась. Стащила с печи Надю, обнимая крепко. Бессвязно шептала, мешая слова с поцелуями:

– Спасибо… спасибо тебе, доченька…

Наденька тоже плакала. Ведь только сейчас она, наконец, поняла, каково это — ощущать тепло маминых рук.

Рассказ посвящается моей бабушке, Шуковой Надежде, в девичестве Крук. Светлейшему человеку, которого все перенесенные в жизни испытания не ожесточили, а дали возможность засиять еще ярче.

Если в тексте есть какая-то историческая неточность, извиняюсь, в написании пользовалась исключительно рассказами бабушки.

КОНЕЦ