Терапия

Вторник. 29 мая

— После того, как он от нас ушел, я полностью погрузилась в работу. Писала новый роман. Это, правда, спасло меня. Не знаю, как бы я иначе выдержала, — Анна сидела, откинув голову на спинку дивана.

— Вы злитесь на мужа? — спросил доктор.

— Да, очень. Но, в то же время, мне легче. Будто наконец-то вырвала гнилой зуб.

Доктор понимающе кивнул.

— А как дочь переживала ваш разрыв, вспомнили?

— Мы с ней похожи. Обе одержимые. Нам легче переживать трудные времена, занимаясь своим делом. Я пишу, она — танцует. Миша никогда нас не понимал. Для него работа — это просто работа: деньги, ну и еще, как выяснилось, молоденькие сотрудницы.

— У вас тесные отношения с дочерью, да? Она рассказывала о своих переживаниях?

— Она молчаливый ребенок, и я не пристаю с расспросами.

— Тогда как вы можете быть уверены, что она в порядке? Многие подростки замалчивают свои проблемы, в то время, когда им нужна помощь.

— И что прикажете делать? Наседать на нее? К тому же, если бы случилось что-то по–настоящему серьезное, я уверена, она бы мне рассказала.

— Хорошо. Давайте вернемся к тому, о чем говорили ранее. Вы сказали, что начали писать новый роман после ухода мужа. О чем он?

— Это фантастика. Не знаю, нравится ли вам такое. Из секретной лаборатории происходит утечка вируса, ее останавливают, но всех, кто успел заразиться, приходится изолировать, в том числе и сына главных героев. Когда после лечения им возвращают мальчика, они понимают, что это не их сын, а просто выглядящий точно также другой ребенок, его подменили. И они отправляются на поиски.

— И находят?

— В конце концов находят.

— Довольно интересно.

— Спасибо. Могу подарить экземпляр, когда книга выйдет. Хотя, с вашими правилами, это вряд ли произойдет скоро.

— Буду рад. Позвольте поинтересоваться, почему вы решили сделать зараженным ребенка?

— Читатели любят подобные сюжетные ходы. Дети — невинные жертвы — расплачиваются за ошибки взрослых, ну, и так далее.

— Да, но существовало много возможностей сыграть на эмоциях читателя, однако вы выбрали именно этот ход.

— Понимаете, в творчестве многое происходит интуитивно. Я чувствовала, что именно такие роли должны быть у персонажей, и когда начала писать, все стало выстраиваться как по полочкам. Как будто бы я не выдумывала, а рассказывала историю, которую уже давно знала.

— Думали о своей семье, когда писали?

— Иногда примеряла, как бы я поступила в такой ситуации, и как муж.

— Это может нам помочь. Видите ли, я думаю, в книге много пересечений с ситуацией в вашей семье. Есть супруги, их ребенок, некое обстоятельство, которое нарушило гармонию. Я могу предположить, что тем, кто повлиял на произошедшее с сыном, был отец, а тем, кто сыграл решающую роль в его поисках, была мать.

Анна удивленно посмотрела на доктора.

— Вы сказали, герои поняли, что перед ними не их сын. Они оба поняли это? Одновременно? — спросил доктор.

— Муж сначала не верил Кристине.

— Так зовут героиню? Насколько я понял, это смелый характер и тонко чувствующий. Удобнее было бы проигнорировать чувство тревоги и принять то, что перед ней ее сын. Это было бы и логичнее, ведь выглядел он точно так же.

Анна кивнула. А доктор продолжил:

— Но это не изменило бы того, что ее настоящий ребенок где-то там, страдает и скучает по ней. Что она ему нужна. Это значило бы, что она плохая мать.

У Анны проступили слезы:

— Извините, — сказала она и отвернулась.

— Почему вы плачете?

— Просто ваши слова… Они меня задели. Не знаю, почему.

Доктор кивнул.

— Все хотели бы быть похожими на вашу героиню. Чтобы уметь отличать ложь от правды и всегда поступать правильно. Но мы не идеальны. Нужно принять это в себе. Иначе мы будем лишь бесконечно топтаться на месте.

Анна несколько раз провела пальцем по ребристой поверхности дивана, затем закрыла рот ладонью, сдерживая подступающие слезы.