Терморра: Сгореть во льдах

ГЛАВА 1. СГОРЕТЬ ВО ЛЬДАХ

Райнхарт идёт по коридору — мимо остывших панелей, повисших кабелей и редких вспышек тревожного света. Корабль будто чувствует напряжение своего капитана, замирает вместе с ним, в полутёмных и пульсирующих венах металла.

Он останавливается перед капсулой. Тонкий туман анабиоза клубится за стеклом. На нём — тонкая изморозь. Внутри — её лицо. Бледное. Спокойное. Почти живое. Почти.

Он молчит. Потом медленно поднимает руку и прижимает ладонь ко лбу, будто просит прощения. Или даёт клятву.

— Я всё равно вытащу тебя. Слышишь?
Даже если это место — чистый ад.
Даже если мне придётся проложить дорогу к тебе по чужим костям.
Это не миссия. Это... путь домой.

Команда никогда не видит, как его рука дрожит, когда он запускает ручной цикл холодогенератора.
Не видит, как по ночам он слушает логи капсулы, как будто мантру.
И уж точно не знает, что капсула держится исключительно на воле и везении.

Она была врачом. Хирургом. Легендой среди спасателей.
Когда-то она вытаскивала людей с самых гиблых станций.
А потом — взрыв. Плазма. 62% тела — сплошные ожоги.
Её можно было спасти только мгновенным анабиозом.
Он успел. Заморозил.
А вот разбудить — не получилось.

Теперь — треск.
Микроразломы на стыках.
Капли воды, появляющиеся там, где их не должно быть.
Каждый день он сам ползёт с инструментами, проверяет, изолирует, прослушивает капсулу, как сердце.

И каждый день — одна мысль:

"Я должен дотянуть. Я обязан."

[Элисон, сдержанно, но не без сочувствия:]

«Состояние капсулы критично. Вероятность необратимой деградации тканей при следующем сбое — 72%.»

Он не отвечает. Только смотрит.
Её лицо всё такое же. Неизменное.
Но теперь это не реанимационный отсек.
А — летающий гроб с гипердвигателем.

— Если мы доберёмся до Глейцшталя…
Если удастся построить оболочку из местной древесины, с двойным слоем льда…
Может быть… может, она выдержит…

Он говорит это вслух. Не Элисон. Не команде. Себе. Или ей. Или кому-то, кого он уже давно не слышит.

— Ей нужен не алюминиевый склеп. Ей нужна вечная мерзлота.
Покой, не дрожащий от разгерметизации.

Он знает: возможно, никто из экипажа не вернётся.
Лайла. Джессика. Вилена. Проповедник. Элиза. Бакстер. Все — распадутся в этой экспедиции, как лёд под пламенем.

Ему всё равно. Он спасает её.

Это не миссия.
Это — одержимость.

И если он найдёт способ выстроить ей ледяной панцирь — вырвать из небытия, дать хотя бы тень шанса —
Он останется рядом.
Один.
Навсегда.
В самом сердце холода.

Рука тянется к панели. Несколько щелчков.

[Бортовой компьютер “Элисон”]

«Ранее прерванная сводка. Продолжение воспроизведения.

Уровень тревожности — высокий.

Рекомендовано прослушивание только для офицеров экипажа.»

Райнхарт (бормочет):
— Да хватит уговаривать. Давай весь ад.

[Запись продолжается.]

• На Севере — морозные охотники, выжившие в условиях Глейцшталя. Они добывают лёд… из тел замёрзших людей. Некоторые охотники орудуют кирками, выбивая кристаллизованные органы — сердце, лёгкие, почки — чтобы продать на чёрном рынке в обмен на топливо или тёплые протезы.
Местные называют это "ледосбором", но, по сути — это разграбление мертвецов. Иногда ловят живых, обездвиживают, и... ждут, когда тело застынет.

[Райнхарт тихо]:
«Если бы это помогло ей… я бы тоже вырезал почку из снега.»

• На юге — пепельщики, собирающие тёплую золу из обугленных деревень. Зола используется в строительстве, медицине и даже как валюта. Их тела покрыты ожогами, они мажут себя смесью из пепла и жира, чтобы выдерживать жар. Нос у многих спёкся, зубы вытекли. Они носят мешки из человеческой кожи, в которых собирают золу, как золотоискатели.

🩸 Кошмары Пекла и Льда

1. Обугленные деревни
На границах Сердцевинного пояса — селения, не успевшие уйти. Там дома превратились в печи, а люди — в тлеющие статуи. Пепельные тени бродят среди развалин, греясь у живых костров, в которых до сих пор что-то шевелится. Кровь в них испарилась мгновенно, кости обуглены до хрупкой скорлупы.
Но главное — звуки. Ночью в этих местах слышны трескучие стоны, будто сам пепел вспоминает боль. Некоторые слышат, как их зовут по имени.

[Райнхарт шепчет]:
«Это… не галлюцинации, Элисон. Ты знаешь.»
[ИИ Элисон]:
«Фиксируются аномалии низкочастотного диапазона. Вероятность психоакустического заражения — высокая.»

2. Ледяные статуи
На севере — люди, замёрзшие на бегу. Они стоят на дорогах, на крышах, на лестницах. С открытыми ртами. С детьми на руках. С ключами от дверей, которые так и не успели открыть.
Считается, что некоторые сохранили сознание до самого конца, и даже сейчас внутри ледяной оболочки медленно сходят с ума. Некоторые такие заледеневшие статуэтки из некогда живых людей до сих пор ценятся, как декор при богатых особняках.

[Райнхарт]:
«Если бы я мог оттаять её, я бы сжёг этот корабль к чертям.»

[ИИ Элисон]:

«Повтор: высадка без адаптивной брони и климат-нейтрализаторов — равна смертному приговору.

Прогноз выживаемости (с допусками):
• В зоне Сердцевинного пояса — 12–15%, при условии постоянной миграции, полной климат-защиты, регулярной поставки энергии и стабильной психики.
• В зоне Пирошеля — 1–3%, только для модифицированных организмов или культистов, утративших болевую чувствительность.
• В зоне Глейцшталя — 2–4%, при наличии термооборудования и изоляции. Длительное пребывание приводит к микроломке тканей и сосудов.
• За пределами мигрирующих поселений — 0%. Порог выживания не детектируется. Время жизни вне защиты — от 90 секунд до 5 минут.
• Психологическая деформация у выживших — неизбежна. В 97% случаев зафиксированы галлюцинации, религиозный фанатизм, каннибализм, ксеноморфофилия, синдром «горячего льда».