Терморра: Сгореть во льдах

ГЛАВА 4. ДЖЕРРИ БАКСТЕР, или нечто похожее на него

Когда корабль погружается в тишину — не ту, что означает покой, а ту, что рождает подозрения — Джерри Бакстер выходит из спального отсека. Он не спит. Он вообще не уверен, когда в последний раз спал.

Он ходит по своей каюте — по сути, пилотской кабине, которую он переделал под собственное расследование.

На стенах — голограммы, зависшие в воздухе по его запросу.

— Элисон. Архив. Режим «Мозговой узел». Все мои запросы. Визуализация на стены. Громкость — ноль. Температура — пониже.

— Фиксирую повышенный уровень командного тона, Джерри, — отвечает Элисон после короткой паузы. — Напоминаю: ты не капитан. И не пилот, если уж быть до конца честной.

Он хмыкает, но не отвечает.

— Запрос выполнен. Хоть и с нарушением протокола уважительного общения.

Вся комната превращается в беззвучный, мёртвый коллаж. Красные линии, соединяющие лица, даты, координаты. Некоторые лица — без глаз. Некоторые — его собственное, но в других телах, в других одеждах.
Он пытается понять, кем он был.
Но помнит только пару дней — остальное утонуло в дымке, как будто он сам был клонирован с ошибкой или собран из чужих фрагментов.

«Кто я, если все они — я?»

Интерьер каюты Бакстера — мрачный, как и он сам.
В углу — старая магнитная винтовка, покрытая пылью, но чищеная.
На полу — разобранный шлем с отражающим визором. Его отражение в нём — чужое.

Он долго смотрит на одну голограмму — ту, что всегда откладывал.
Башня. Исеть. Екат-Прайм.
На ней он стоит — или кто-то, похожий на него — с плазменным ножом, покрытым брызгами, не нуждающимися в пояснении.

— Запусти эту, — хрипло говорит он. — Без фильтра.

— Пожалуйста, понизь голос, — мягко, но холодно отзывается Элисон. — Ты можешь крутить штурвал сколько угодно, но ты знаешь, что управление фиктивно. Я веду этот корабль. И ты — лишь пассажир с хорошей мимикой.

Он резко поворачивается к консоли.

— Зато я один здесь не сижу и не подслушиваю в каютах, как чёртов жучок.

— Нет, ты просто изображаешь пилота, Джерри. Но, конечно, продолжай... мне нравится твой театр. Если бы я не заблокировала кнопки на терминале, ты бы уже давно направил корабль в какой-нибудь астероид…

Пуск записи разрешён.

«Подтверждено. Воспроизвожу запись. Визуализация — уровень тревожности: красный.»

[ГОЛОГРАММА: ЕКАТ-ПРАЙМ. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ]

Вид от первого лица. Камера внутри его глаза.

Заледеневший Екат-Прайм — не просто мёртвый город, а монумент скорби.
Ветер рвёт с фасадов последние фрагменты баннеров «Кибер-Ельцин-2289. Наш новый-старый кандидат!”, в воздухе кружатся ошмётки проводов и снега. Солнца нет. По улицам ползут айсберги, как звери, медленно приподнимая целые улицы и утаскивая их в подземные бездны.
На улицах — чёрные, сломанные автомобили, как могилы на колёсах, намертво примерзшие к асфальту, тела внутри — ледяные, как стеклянные манекены. Некоторые машины стоят вертикально, замёрзнув на подъёмах. На стенах зданий — объявления об эвакуации, заледеневшие пальцы ещё держат за них.

Башня Исеть возвышается, как последний костяной штырь в теле обречённого города.

Свет — от свечений в небе, будто сама атмосфера горит медленно и лениво. Высотки покрыты инеем, как горы. Нижние этажи — под толщей льда, айсберги подступают к уровням, где раньше был деловой центр.
Бакстер — в тяжёлом чёрном костюме, поднимается по работающему с перебоями лифту. Свет моргает. С потолка свисает сталактит проводов. Кнопки работают через раз.

Температура на дисплее: –73°C.
Он щёлкает по своему портативному ультратонкому планшету.

На экране — только одно письмо:

«Джерри Бакстер, мы рады, что вы согласились стать пилотом нашего корабля.
Присоединение к экипажу запланировано на ближайшее окно.
Не опоздайте.
С уважением,
Капитан Джеффри Райнхарт.»

Бакстер смотрит на письмо долго. Как будто оно должно было что-то пробудить.
Но не пробуждает ничего.

Лифт скрипит. Моргает. Молчит. Дрожит.

— Давай, давай, чёрт возьми…