Терновый нимб притворства

I. Ангел.

"Я Энджел. Моя мама дала мне это имя, потому что я родился светлым-светлым, и таким маленьким, как птенец - мои волосы настолько блёклого цвета, что можно считать, будто они и вовсе белые, а кожа тонкая, бледная, как у вампиров. Только я не вампир, я ангел. Поэтому Энджел.
Почему маленький? Мама не смогла доносить меня полные 9 месяцев, потому я появился на свет слабым и крохотным. Мне бы хотелось, чтобы это было единственной проблемой, с которой я должен бороться из-за раннего рождения, но к сожалению, из-за недостаточного развития я часто заболеваю - мой иммунитет не справляется. Но я держусь, ведь мама всегда рядом.
На самом деле во мне есть ещё одна особенность, которую я очень долго пытался научиться видеть не как нюанс, а что-то, что делает меня необычным - я полностью слепой. Видеть... это звучит как стёб.
При рождении я не встретил свет ламп или лицо моей счастливой матери, только глубокую тьму, из-за которой доносились звуки такой близкой, но неизвестной жизни. Я чувствовал руки на своём беззащитном теле, множество смотрящих на меня глаз. Чувствовал, но не видел, и это заставляло меня плакать.
Мама. Мама тоже плакала, жалея меня - её печалила моя судьба, ведь я не должен был родиться слепым и беспомощным, но она не могла ничего изменить, ведь чей-то уход нельзя обратить.
Отец ушёл. Он не бросил маму, нет, и не наложил на себя руки: исчез, как последние лучи заката перед наступлением безлунной ночи. Для матери это было ударом, и она так волновалась, что потревожила меня у себя под сердцем, вызвав ранние схватки и спровоцировав моё появление. Мне кажется, она всё ещё винит себя за это.
Я буду честен, что со временем перестал считать слепоту и болезненность большой проблемой. Меня носили на руках, заботились как о фарфоровой посуде, боясь сломать или поцарапать, и поэтому я всерьёз иногда верил, что я действительно ангел. Хрупкий, нежный, несущий свет ангел.
Ангел без крыльев и нимба, глаза которого обвиты лаврами, не видящий ни добра ни зла, протягивающий чистые руки навстречу непроглядной тьме, ожидая либо укуса, либо мягкого касания.
Однако с возрастом я был вынужден учиться автономии, всё-таки моя мама не могла всегда быть здесь для меня, а как выживать, ничего не умея? Так я и выучил, какие на ощупь дверные проёмы в каждое из помещений: в мою комнату ровный, смягчённый резиновым покрытием, чтобы я не бился об них каждый раз; в спальню мамы обделанный деревом, немного шершавый, но преимущественно гладкий; в ванную холодный, уложенный плоской плиткой; на кухню обыкновенный, без особых примечаний, что по началу даже смущало меня, ибо кухню посещают чаще всего. Я так же запомнил, где какая фурнитура, поэтому могу иногда сам доставать себе еду из холодильника - я даже помню, где приблизительно лежит моя еда! Мыться я тоже могу сам, и одеваться... но я не знаю, как я выгляжу в той одежде, которую выбираю, так что не могу точно оценить, хорошо ли оделся, пока мама не скажет.
Я так много говорю о маме. Наверное, это уже не так интересно слушать, только я не могу ничего с собой поделать, ведь она мой единственный друг, и кроме неё у меня больше нет близких людей. Хотя, нет, это не совсем правильно. У меня есть старший брат - Рэндалл, - о котором мне очень часто рассказывали, говоря, что он трудится очень много, чтобы помочь мне добиться возможности попытаться дать мне шанс получить зрение. Я сомневаюсь, что в этом есть какой-то смысл, но я не хочу расстраивать маму или обманывать надежды брата, пускай с ним я никогда и не виделся, так как ему пришлось покинуть дом до моего взросления в поисках работы.
Иногда мне кажется, что только я один уже смирился со своей судьбой, и это слегка меня угнетает, всё же в моё выздоровление вложено столько сил и надежд, что так легко отвергать их просто невозможно: чувствую себя виноватым. Даже нет, хуже - неблагодарной сволочью. Но мама продолжает говорить, что я ангел, поэтому никакая я не сволочь. По крайней мере пока.
А как чистый человек, не видивший никогда порочного мира, может быть или стать плохим? Ведь он же не знает, как это, его этому никто не учил, а те сказки, что ему читали в детстве, учили только доброте, заставляя презирать зло, подавлять его и не вспоминать.

У меня есть любимая книга: Маленький принц. Я не знаю, что так сильно мне в нём понравилось, но иногда в моей голове возникает столько мыслей на почве произведения, что становится так ярко, пускай в действительности я совсем ничего не вижу. Да, мне неизвестно, как выглядят те, про кого мне так нравится слушать, однако это не мешает моему сознанию рисовать картинки - размытые образы, больше похожие на то, что зрячие называют "всплесками". Они такие живые и светлые, прямо как я. Может, Маленький принц тоже был ангелом вроде меня? Он такой же небольшой, и в его жизни совсем не много того, что действительно имеет вес и цену, но он наивный ребёнок, потому не видит в своей ситуации ничего угнетающего, хотя на его детскую долю выдалось столько ограничений... я хочу быть как он, воспринимать радость в мелочах. А пока с меня достаточно. Я хочу к маме."

Врач, облачённый в длинный белый халат, медленно закрыл немного потрёпанную записную книжку, исписанную чьим-то аккуратным почерком. Её заполнял явно не тот, кому принадлежат те записанные мысли, всё-таки слепой не смог бы так легко писать, а значит, вероятнее всего, записи велись под диктовку. Кому-то действительно было дело до помощи незрячему в ведении личного дневника...

— Значит, ты Энджел.– Негромко произнёс мужчина в халате, его голос груб и твёрд, то ли от усталости, то ли из-за чего-то ещё, что явно было важно, но до конца не понятно; он прошёл вперёд, проходя глубже в слабо освещённую комнату, смотря на лежащего на койке больного с перебинтованной головой, качая своей и что-то бормоча.—...теперь ты в безопасности, цел, однако ущерб... оставляет желать лучшего. Но я не думаю, что это то, что тебе сейчас нужно, поэтому я попрошу тебя об одной вещи: расскажи мне о своей жизни.