Терпеть тебя ненавижу!

Глава 27

- Я понимаю, что тебя, как ты выражаешься, «чувства захлестнули»… Смолчу о моих собственных чувствах, хорошо! Но Лиза… Ей было тогда двенадцать! Двенадцать, понимаешь? В этом возрасте девочкам просто нельзя расти без отцов! Нельзя!

Я приоткрыла дверь. Родители стояли в коридоре. Папа, прислонившись плечом к стене, скрестил на груди руки, а его виноватый взгляд бегал по всему пространству, цепляясь за небрежно висящее на крючке мамино пальто, мою брошенную на полку шапку, нестройные пары ботинок у двери. Мама стояла ко мне спиной и активно жестикулировала.

- Мам, пап… Я тут… - робко произнесла я, топчась у входа. Всё оказалось хуже, чем я думала.

- Лиза! – мама обернулась и притянула меня к себе, не дав даже снять куртку. Я покачнулась, и с моих грязных ботинок в стороны полетели тёмные капли.

- Ковёр... - начал было папа, но тут мама окончательно сорвалась.

- Вот! Вот, видишь?! Ковёр! Не Лиза, а ковёр! Ты о ребёнке хоть думал? Ладно я, но о дочке своей ты забыл?

- Да не забыл я… - папа оправдывался, нелепо разведя руки в стороны.

- В каком она сейчас классе? – разговор звучал так, словно меня тут не было. А я, стиснутая мамиными руками, пыталась придумать, как выкрутиться и свинтить к себе в комнату. Желания ругаться не было никакого. Хотелось спрятать обиду куда-нибудь далеко и глубоко, чтоб никогда не думать о ней и никому не показывать. Но не получалось. Я просто не могла.

- В десятом? – папа вопросительно взглянул в мою сторону.

Я посмотрела на маму снизу вверх, уже догадываясь, что сейчас будет.

- Ну, вот, а я о чём говорю?! – вскричала она. – Наша Лиза – выпускница! Она в одиннадцатом классе, в одиннадцатом! А когда день рождения у неё? Это ты тоже не помнишь?

- Мам, не надо, а… - попробовала я вклиниться.

- А что не надо-то? – мама со злобой сжала кулаки, выпустив меня из объятий. Я подхватила шоппер и бросилась в комнату. Слава Богу, на это даже не обратили внимания. Захлопнув дверь, я прижалась к ней спиной и сделала глубокий вдох и такой же выдох. Перед зажмуренными глазами пробежали красно-чёрные пятна. Приподняла веки, подождала, пока зрение нормализуется. И тут очередной сюрприз.

На моей кровати лежал ребёнок. Сын моего отца. Мой брат… Боже, это так странно и непривычно звучит. У меня есть брат…

- Ты о нас совсем не думал, да? – донеслось из-за двери. Я поморщилась. Терпеть ненавижу всякие разборки и выяснения отношений, особенно с близкими людьми.

Я бросила шоппер под стол и присела на корточки перед кроватью. Мальчик спокойно дышал. Уголки его губ были чуть приподняты. Тоже улыбнувшись, – но с грустью, – я принялась разглядывать лицо ребёнка. Глаза были закрыты, но я точно могла сказать, что они не папины. Потому что большие. И веки другие. Разрез глаз другой. Вообще всё другое. Нос тоже чужой – слишком прямой для нас, Меркуловых. А вот губы… Губы знакомые, родные… Любимые.

Я смахнула первые слезинки. Мне стало жалко этого малыша, который в таком раннем возрасте лишился матери. Не думаю, что моя сможет заменить ему родную… Судя по звукам, доносящимся из коридора, мама настроена решительно и даже агрессивно. Боже, и как этот бедный ребёнок спит под крики? Неужели привык?.. Захотелось обнять его. Защитить. От кого? Не знаю… От всего плохого. Удивительно, да? Я только вчера думала о новом брате с ненавистью, а теперь готова укрыть пледом и лечь рядышком, что я и сделала. Мальчик завозился, переворачиваясь на другой бок, и я отодвинулась поближе к стене. Внезапно почувствовала неимоверное желание поспать. Вот так, посреди дня. Как будто на меня обрушилась тяжесть, которую невозможно было выдержать. Проблемы были моральные, но ощущались на физическом уровне. Не было сил даже думать о них, делать какие-то выводы, находить причины и решения. Просто хотелось поспать. Я часто засыпаю довольно быстро, и, хотя вздремнуть днём для меня – редкость, сейчас почувствовала, как меня начинает окутывать вязкая дремота. Я разрешила ей овладеть мною и закрыла глаза.

Я уже говорила, что хорошо чувствую на себе чужие взгляды? Стоило мне лишь приподнять веки, как я увидела широко распахнутые глаза ребёнка.

- Привет, - доброжелательно улыбнувшись, я приподнялась на локте и протянула мальчику раскрытую ладонь.

С минуту малыш рассматривал моё лицо, редко моргая, а потом вдруг неожиданно закричал.

- Господи Боже! – я чуть не подпрыгнула, так внезапно и пронзительно заверещал брат.

Я попыталась успокоить его, но только теперь до меня дошло, что он вряд ли хорошо знает русский. Оставалось только вскочить и побежать к родителям, что я и сделала. Распахнув дверь, я увидела на пороге отца: он уже спешил ко мне. Вид у него был обеспокоенный и уставший.

- Что с ним? – спросил он с такой заботой в голосе, что моё сердце вздрогнуло и заскулило. Четыре года я не слышала этой ласки… Да и теперь кажется, будто до этого она была другой. Минутная жалость к ребёнку испарилась так же неожиданно, как возобновился крик брата.

- Да не знаю, - буркнула я. – Я лежала спокойно, глаза открыла, а он на меня посмотрел и заорал…

Но папа уже не слушал: он подскочил к сыну и принялся бормотать ему что-то на итальянском. Я, приложив тыльную сторону ладони к глазам, направилась в кухню. Войдя, бросила взгляд на электронные часы под плитой и ужаснулась: проспала до семи вечера! Ну вот, теперь бессонница будет…