Терпеть тебя ненавижу!

Глава 30

Чего? Серьёзно?

- Вау, Лиз, поздравляю! – шепнула Ира тем же грустным тоном, не поднимая головы. Ещё и за подругу успевает порадоваться…

- Ага…

Всё, меня больше не интересовали другие пары. Я совершенно не могла понять собственные ощущения. Я злюсь? Я огорчена? Может, обрадована? А может, боюсь сама себе признаться, что не только не против, но и сама хочу танцевать с Марком? Но ведь это просто невероятно! Такого не может быть! Или всё-таки может?..

Со среднего ряда на меня были обращены сразу две пары глаз. С четвёртой парты подозрительно и рассерженно смотрела Вера Панова, теребя ручку: то надевала на неё колпачок, то снимала его. Это был непонимающе-презрительный взгляд, не нёсший в себе ничего хорошего. Я прекрасно понимала причину: она крылась в том, кто сидел перед Верой. В его озёрно-синих глазах. В кисловато-сладком аромате его цитрусового парфюма. В его нежной улыбке. В его ладони у лба, когда он смеётся. А сейчас он, отклонившись вместе со стулом от парты, довольно глядел на меня. Уголки губ Марка были приподняты, в чуть сощуренных глазах мелькали нотки доброй хитрости. Мои брови вопросительно потянулись вверх, и Беккер, изобразив пальцами правой руки половинку сердечка, еле заметно кивнул. Но я так ничего и не поняла. Это случайно так вышло? Или он ходил к Анастасии Алексеевне? Так она сама нам говорила, что для формирования пары для вальса нужны оба партнёра… А, и ладно! Получилось и получилось. Неплохо. Почему бы и нет, в конце концов?

Ой-ой, что со мной такое? Неужели я теперь рада, что Вьюгин отверг мою мечту? Ведь сейчас она и правда значительно видоизменяется, если не сказать, что вообще полностью обновляется.

Если б классная в конце своей речи, сопровождавшейся то возгласами облегчения, то вздохами разочарования, то словами недовольства и возмущения, не повторила, что первая репетиция сегодня после восьмого урока, я, наверное, и не услышала бы. Новые мысли совершенно поглотили меня, очищая мозг от всех посторонних. Я. Рада. Танцу. С Марком. С Беккером, который меня бесил! Что происходит, а?!

- Лиз, что мне делать? – я опустила взгляд и увидела печальные глаза подруги. Зеленоватый отлив радужки словно обдал грязью проехавший за окном трактор. Иришка тосковала.

- Не знаю, Ир…

Я поняла, что не знаю, как помочь человеку, всегда готовому поддержать меня. Стало стыдно, и я, погладив подругу по плечу, отвела взгляд в сторону окна.

- Ириш, прости, пожалуйста… Я правда понятия не имею. Думаю, уже всё…

Гладкова вздохнула и ткнулась мне в плечо, подавляя всхлипывания. Хотела бы я сейчас так же разреветься от непонимания происходящего со мной… Но я этого не сделала. Не потому, что терпеть ненавижу плакать на людях, а оттого, что слёз просто не было. Физически. Я даже специально выдавить их не могла, не то, что сама зарыдать. И это пугало. Что со мной происходит?..

Я едва услышала звонок, донёсшийся до меня словно через толщу воды. На пару секунд ощутила себя на дне океана. Звуки трескучего гула слились в одну дребезжащую мелодию и теперь напоминали мне неразборчивый голос в аэропорту, объявляющий о задержке рейса. Впервые я услышала такое, когда мне было лет десять – мы тогда летели на море. Вшестером. Меркуловы и Беккеры. И никто меня не раздражал. Когда мы узнали, что полёт переносится на несколько часов позже, то есть что сядем мы в самолёт только в два часа ночи, я надулась и собралась плакать. Меня тогда дружно успокаивали, а Марк веселил и развлекал сначала играми на телефоне, а потом, когда батарея стала садиться, тёплыми разговорами. Потом рейс всё-таки состоялся, и мы, сонные, но довольные, добрались до курорта. Поездки, походы и перелёты всегда можно перенести или, в крайнем случае, отменить. А вот клубок эмоций, в котором смешались и розовая любовь, и голубая печаль, и чёрная ревность, и серое безразличие, и жёлтая радость, и оранжевое счастье, нельзя распутать, потянув за один край ниточки. В душе всё работает в совокупности. Выключишь одно чувство, остановишь движение одной линии жизни, и остальные потянутся за ней вниз. Это как цепная реакция. Сначала ты отключаешь те эмоции, которые не кажутся тебе важными, начинаешь прятать их в себе, потом постепенно отсеиваешь второстепенные, а, когда остаются жизненно необходимые, уже нет сил ни на что, становится всё равно. И в один момент – рывок, щелчок, удар – и ты ловишь нервный срыв. А потом перегораешь, хотя раньше горел ярче всех. А обратно не отмотать. Всё, надо было раньше. Не получится так: удар, щелчок, рывок…

- Ага, вот заняться мне больше нечем! – перекрикивая дребезг звонка, прокричала Иришка где-то в дверях кабинета. Я, отвлечённая от размышлений, обернулась в сторону подруги. Она стояла, скрестив на груди руки, перед гордо вскинувшей голову Камиллой. Воробьёва привалилась одним плечом к дверному косяку и что-то цедила сквозь зубы, а Ира горячо отвечала на выпады одноклассницы. «Пора спасать подругу!» - подумала я и вскочила.

- Что за дымок без пламени? – как можно более непринуждённо поинтересовалась я, подходя к девушкам. Заинтересованные взгляды других ребят сейчас не замечались: всё моё внимание было направлено в сторону споривших.

- Меркулова, объясни своей подруге, что она не имеет права пялиться на всех парней подряд! – наглым тоном бросила мне Воробьёва, даже не смотря в мою сторону.

- Ты в норме? Я ни на кого не пялюсь! – кипела подруга.

- Ага, конечно! Тебе по пальцам этих людей перечислить? – надменно усмехнулась Камилла.