Терракотовые дни

Возвращение Бойко

Без шика, без парада город заняли немцы.

Ворвались сходу, лишь в предместьях, возле моста через медленную речку, завязалась небольшая драчка. Городской военком залег за камнем на пригорке и отстреливался из скорострельной винтовки.

Бой получился недолгим: одетые в фельдграу солдаты тут же рухнули в высокую полынь и отползли, ожидая пока подтянется самоходное орудие. Первый снаряд просвистел над крышами домов, второй смел и камень, и военкома.

Вступающих встретили без энтузиазма, но нервировать их тоже не стали, и пару букетов все же упали на нагретую броню танков. Благо цветов в то время было много.

Линейные части подтянули тылы и ушли дальше.

Город на короткое время стал прифронтовым. Люфтваффе тут же рядом разместило свои авиагруппы. На западе, на военном аэродроме с бетонной полосой, появились бомбардировщики. На осавиахимовский с полосой грунтовой, приземлились истребители.

Но казалось, что в Миронове оккупация коснулась только центра – новоприбывших было мало и жались они друг к другу.

Комендатуру разместили в здании местного института, казармы – в общежитиях напротив. Чуть ближе к морю устроили полевой суд. Тут же, через площадь, – лазарет, куда навезли раненых. Но фронт скоро ушел дальше, и пациенты разделились на две категории: умирающие и выздоравливающие. Центральный сквер разбили под кладбище, позже, когда немцы отступали, перепахать его не успели. Это сделали советские войска.

Номинально был объявлен комендантский час, но, ни на окраинах, ни в предместьях он не соблюдался. Местные жители его игнорировали, а новая власть не слишком стремилась проверять выполнение.

Появилась береговая охрана – на рейд стало две канонерские лодки, переброшенные ранее на Азовское море по железной дороге. Вообще-то, в Миронов было отправлено три лодки, шли они медленно, опасаясь мин. Но вместо мины одна напоролась на неотмеченную на картах мель.

- А что такого, - бурчал в ответ седой лоцман, - банку намулило в прошлом году. Мы флажок поставили, дак его, верно, ветром снесло…. А что на карты его не нанесли – прошу пардону не подгадали под ваше появление. К сорок второму годику бы управились…

Капитан канонерки хотел отвесить лоцману оплеуху, но раздумал – флотилию он вел сам по картам, а лоцман оставался на берегу. Да и с флагом получилась сущая нелепица. Банки метили флагом самого заметного цвета, то есть красным. Увидев коммунистический стяг посреди моря, капитан попытался снести его корпусом судна…

- Вы эта…. Когда в следующий раз в море пойдете, меня берите… - не унимался лоцман, - а то мало ли, вдруг чего на карты не нанесли.

На канонерке погнулся ходовой вал, посыпались подшипники, корпус по шву пустил слезу. Канонерку сдернули с мели буксиром и тут же поставили на ремонт.

На Гавани Шмидта, в цехах старой верфи, разместилась еще одна часть – итальянская, но не тылового охранения, а боевая. Возле эллинга пришвартовала свои катера 10 MAS, подразделение подводных диверсантов. Но море было мелкое, целей почти не имелось, и в Миронове они ожидали переброски на Каспий.

Головорезы Боргезе жили по своим законам: в патрули не ходили, а отдыхали, загорали на молу, ловили рыбу, гоняли мяч по пустому пляжу. В порядке боевой подготовки налетали на кукурузные поля. Чтоб не терять сноровку, ныряли в легких водолазных костюмах к затопленным на рейде кораблям, катали на боевых катерах местных мальчишек, даже пару раз давали пострелять из винтовок.

Конечно, молва имеет свойство раздуваться, и уже лет через десять ребята, составлявшие итальянцам компанию, рассказывали, будто они плавали с аквалангами.[1]

Но это случится нескоро, да верить им никто не будет…

-//-

В то время, когда на одном конце города остывал танковый двигатель, к другой окраине подходил иной солдат.

Он потерял пилотку, но не голову, обломал штык в теле какого-то врага, но не выпустил из рук карабин. Он потерял свою армию, но не растерялся сам.

Получилось так: пока его батальон держал оборону на берегу реки, немцы ударили чуть выше, в стык между армиями, навели понтонные мосты, быстро протолкнули по ним танковые группы. Те разошлись веером, одна развернулась на юго-восток, вышла к морю, завершив окружение.

Прежде чем идти на прорыв, в разведку послали несколько групп. Когда группа Бойко вернулась, оказалось, что части на месте нет – по этому месту пронесся танковый клин, разметал пехоту. Потом… Да так ли это важно, что было потом? Боевой части больше не существовало.

За разбитой полуторкой они устроили совет. Бойко был не к месту красноречив:

- Когда крысы бегут с корабля, я понимаю крыс. Неумно из-за патриотизма пускать пузыри. Я всегда приводил тех, кто уходил со мной, назад. Но я устал, слагаю с себя командование. Не буду больше отдавать команды и не хочу их исполнять.

У всех было свое мнение, и каждый поступил по-своему. Один пошел сдаваться немцам. Это был неправильный ответ, и через полгода он сгинул в каком-то концлагере.

Другой отправился на восток, чтобы пробиться к своим. Почти сделал это, но увидел немецкий патруль чуть позже, чем надо. Был застрелен в короткой стычке, затем похоронен у дороги, стал еще одним неизвестным солдатом.