Терракотовые дни

Встреча Либиха и Колесника

Громовой холм когда-то звали Лысой горой.

Конечно, насчет растительности на нем было негусто, но на гору он походил вовсе слабо. Зато молнии и громы действительно тянулись к нему. Да и как тут не тянуться, если на десяток верст в окрест - нет ни единой высоты. С одной стороны море хоть и синее, да спокойное, с другой - степь.

Какой-то шутник посадил на вершине холма дерево, а, может, оно и само выросло. Но вопреки всем песням древо, выросшее в одиночестве, не было огромным. Напротив, маленькое, корявенькое, гнутое, будто сам черт пытался его завязать узлом. Да не доделал свою работу, плюнул и улетел по своим делам.

Но дерево было крепким, узловатым и стояло всем стихиям вопреки – пару раз даже горело от молний, да дождь заливал раны, и оно продолжало жить.

Под деревом, на небольшом камне, сидел человек.

Серега Колесник подошел к холму, посмотрел на вершину, поднялся по склону.

Обменялись рукопожатиями. Колесник спросил:

- Ты искал меня?

- Искал… - лениво признался сидящий. – Дело есть…

- Дело – это хорошо. Покурим?..

Колесник присел рядом. Его собеседник полез в карман, достал портсигар, угостил товарища и угостился сам. Оба закурили – Колесник от своей зажигалки, сидящий от спички.

Долго они сидели молча.

Меж холмом и морем пролегало полотно железной дороги. Сейчас по ней полз состав. Перед собой локомотив толкал две платформы – первую, нагруженную камнями, на случай мин. На второй в пулеметных гнездах, обложенных мешками с песком, скучали солдаты. За паровозом было еще с дюжину вагонов, платформ, одна цистерна.

Состав шел очень медленно.

- Все-таки не выиграют немцы войну… - задумчиво проговорил Колесник.─ Наши просторы на них действуют угнетающе. Они просто ползут.

- Просто мин боятся…

Замолчали снова. Может, через минуту Колесник спросил:

- Как думаешь, дождь будет?

- А кто его знает…

Колесник удовлетворенно кивнул:

- Новости обсудили, про погоду поговорили.… Приличия соблюдены, можно перейти к делу. Так что там у тебя?..

Собеседник вздохнул и начал:

- На прошлой неделе меня нашел такой себе дядя Зяма, Зиновий Циберлович. Говорит, потерял шкатулку с фамильными драгоценностями. Потерял он ее в своем доме – да вот беда-то, дом он тоже потерял. Еще бы немного, и ко всем несчастьям он потерял бы жизнь. Но воскреснуть можно пусть и по чужим документам, дом отстроить новый, а вот шкатулочка дорога как память.

- Ну да, конечно, еврейские деньги. Как я сразу не догадался. Все гоняются за еврейским богатством. Немцы, мародеры всех мастей, сами евреи. Нас только не хватает. Только я так скажу – слишком большая конкуренция. Да и не приносят счастья деньги твоего народа. Даже самим евреям.

- Прошу запомнить, я не еврей, я немец… Просто быть евреем или немцем на этой земле – одинаково опасно. И фамилия моя настоящая – не Либин, а Либих, и зовут меня Генрих, а не Евгений. Ты так и скажи, мол, не хочу за это с тобой браться, и окончим разговор.

Но оба остались на своих местах. Колесник задумался, Либих ему не мешал. Ждать пришлось недолго.

- И насколько дорога ему эта память?..

В пыли прутиком собеседник небрежно нарисовал число.

- Ого… Я и не знал, что в СССР бывают такие деньги.

- Уже не в СССР, но не в этом суть…

- И какая наша доля с этой музыки?

Собеседник зачеркнул число и все тем же прутиком чуть ниже нарисовал ноль. Колесник ожидал, что рядом с нулем появятся еще какие-то цифры, но их не было…

- Ха, а какой наш смысл рисковать?..

В ответ, Либих написал пятерку, за ней – нули. Нарисовав шесть, остановился и пересчитал цифры, затем дописал еще два. На этом и закончил.

Колесник присвистнул, но на словах был сдержанней:

- Неплохо, но может, все же объяснишь, что происходит?

- У немцев, знаешь ли, свой заем победы. Да знаешь наверняка. Не люблю, когда занимают, да и кто любит… А тут еще берут без перспективы возврата. Посему, денюжку не несут, а наоборот прячут. Но немцам это не впервой – они ищут и обретают. Иными словами конфискуют – золото, камешки, столовое серебро…

Колесник покачал головой:

- Столовое серебро не для меня: у меня нет столовой.

- Ну и я так считаю – пупок с серебром надорвешь. Но, думаю, там уже все рассортировано. Вот дядя Зяма и говорит, мол, накажите супостата, украдите отобранное, а ему верните шкатулочку – единственную его радость на старости лет…

- Короче, процент наводчика. – Закончил Колесник.

- Он…

Либин замолчал, ожидая вопроса. Но его не последовало – Колеснику и так было все ясно. Он сложил руки на груди и задумчиво рассматривал носки своих ботинок. Те были в безупречном состоянии.