Терракотовые дни

Планирование

- Сколько?

Колесник посмотрел на часы:

- Три минуты.

- Не густо.

- Не то слово…

Вообще-то, Колесник округлил – получалось и того меньше – две минуты и пятьдесят секунд.

Ровно столько занимала прогулка неспешным шагом от комендатуры до банка. Подмога подошла бы еще быстрей.

- А если попробовать отсечь?

- У нас нет столько людей.

Собственно, людей не было вовсе. Либин порывался начать вербовку команды, но Колесник ограничился составлением списка тех, кто был в зоне досягаемости и сидел без дела. Звать никого не стал:

- Будет день – будет пища… - ответил он Женьке. – Я еще не знаю, кто именно мне понадобится, а кто нет…

Это означало – плана еще нет. Никакого…

Либин и Колесник прошли вдоль стены банка, перешли улицу. Свернули в переулок, зашли под арку, присели во дворе на ограду палисадника.

Через проем было видно часть улицы, стену банка, что выходила в проулок.

- Ты, знаешь, в советские времена думал о налете на этот банк.

- Ну и как?

- Тогда, признаться, было чуть попроще. Свободная смена играла в домино в подвале. Летом форточка была открытой, ну и хватило бы гранаты, чтоб выбить половину охраны.

- А дальше?

- А дальше я повзрослел. Это банк. Это тебе не чемоданчик на бану стебнуть.

- Все так плохо?

Колесник задумался и кивнул:

- Все гораздо хуже. Старая власть сидела здесь десятки лет: за это время у них отрос живот, замылился глаз. Если дверь была закрыта больше трех лет, о ней забывали. А немцы, вероятно, по прибытию перетрусят здесь все от фундамента до чердака.

- Значит, при Советах было бы проще?..

Теперь Колесник покачал головой:

- Как сказать…

Но ничего не сказал. Молчание затянулось надолго, так что Либин не выдержал:

- Ну, так скажи…

- При Советах таких денег здесь отродясь не водилось. Это все равно, что налететь на колхозную кассу и украсть тысячу-другую трудодней. Ну а появись здесь такая сумма – нагнали бы батальон НКВД. Пошли, что ли…

Из двора опять вышли на улицу, чуть постояли. Колесник поправил брюки, пристально осмотрел стену банка. Три этажа по пять окон в каждом. Пол первого этажа поднят где-то на метр от земли. Под ним – зарешеченные окна подвала.

- Который час? – спросил Женька.

Колесник опять достал часы, отщелкнул крышку.

- Еврейское время.

- Семь-сорок значит…

- Что ты как босяк без котлов ходишь? Тебе подарить?

- Да на кой они мне нужны.

Над улицей пронеслась пара Ме-109 – молодые летчики пытались произвести впечатление на местных Fräulein.

Когда они шли по спуску к Шанхаям, Колесник задумчиво пробормотал:

- Дверь…

- Какая дверь? Та самая, заколоченная?..

- Ага.

- А ты знаешь, где она?

- Не-а…

- А она хоть вообще есть, дверь та?..

- Не знаю. Но ее надо найти. А если ее нет, то создать.

Почти в самом низу он обернулся и посмотрел вверх:

- Кстати, а какой там грунт?

- Вроде бы чернозем где-то на полсажени, а потом глина. А ты думаешь рыть подкоп?

- Угу…

- Серега, это не выход и даже не вход. Это не дверь…

- Вероятно, да, но лишним не будет…

-//-

Хотите повидать мир – идите в амию, - говорили в Германии.

Врали, конечно…

В армию уже призывали, похоронки приходили тысячами. Но, как и всякая качественная ложь, она была выстроена на правде. Бескровный марш в Австрию и Чехословакию были вроде загородной прогулки: совсем недалеко, без риска. Первые выстрелы в растерянной Польше, дома, с сорванными крышами, бомбежки, первые убитые, раненые. Пленные, беженцы, бездонные испуганные глаза польских паняночек.

Ну а дальше…

А дальше… Дальше приходили в Германию письма с фотографиями, на которых немецкие солдаты позировали на фоне Елисейских полей, холодных фиордов Норвегии. Пили вино, грелись под обильным солнцем, а вот где?.. Южная Франция? Греция? Триполитания?.. Куда их зашвырнет еще стрелка, жирно начерченная в Генеральном Штабе Вермахта?..

Парфенон, Эйфелева башня, огни Нью-Йорка, снятые через перископ. Оливки, гусиные паштеты, французские сыры на стол простому солдату. Как тут не поверить в такой соблазнительный миф двадцатого века, что Европа будет воссоединена рукой немецкого гения. И тысячелетний Рейх раскинется от седых скал Дувра, до еще неизвестно каких Уральских гор.