Терракотовые дни

Евреи

- Да что же это происходит?.. – перешептывались сначала люди.

Немецкие солдаты ничего не понимали, но кивали, улыбались:

- Nicht zu Danken... Das ist unserer Job…[1]

В город вошли иные части – те, чьей высшей доблестью была борьба с мирным населением. Увенчанные двойной руной «зиг», мертвой головой, которая будто улыбалась с фуражек их офицеров, в город прибыла эйнзацгруппа.

Они разъезжали по городу, по предместьям, по селам. Устраивали облавы, хватали людей просто на улицах.

Национальность арестованных сначала определяли по обрезанию. Но вышел скандал – было ликвидировано сколько там мусульман. Дело вылезло наружу, получился скандал – мусульмане в политике Рейха рассматривались как союзники.

Случалось, устраивали обыски так, будто точно знали, где и кого найдут. По городу поползли слухи: кто-то уже работает на немцев, пишет им списки – коммунистов, евреев. И что в эти списки иногда попадают не коммунисты и не евреи, а просто личные враги пишущего. Или не враги вовсе, а вот, скажем, тот, у кого жена красивая.

И, действительно, хоть многие офицеры СС неплохо говорили по-русски или по-украински, при них стали появляться штатские из местных. Самое странное было в том, что и при советской власти переметнувшиеся занимали места не последние – секретарь городского совета, зоотехник и счетовод колхоза имени Калинина.

Не то чтоб это было совсем непривычно – на этой земле случалось всякое. Но переменился ветер, не поймешь, кого избегать, кого держаться, кого не злить… Не злить, не злить, никого не злить…. Закрыть двери, зашторить окна – на стук не отвечать. Если придут арестовывать – все равно войдут без стука, двери выбьют.

Затаиться, не мозолить глаза – может, о тебе не вспомнят, забудут?..

-//-

Былой помещик, с фамилией не то немецкой, не то турецкой когда-то в этом помещении держал коней. Хорошие кони были – может, и не самые быстрые, но выносливые, красивые…

Удивительно, но в лихолетье революций они уцелели, но вот в мирное время табун как-то сошел на нет. В советском колхозе это помещение определили под яблочный склад, но этой осенью его не успели набить яблоками. Здесь хранился иной урожай – человеческий. Евреи, собранные по всему городу, оказывались здесь. Их ловили, привозили сюда, бросали на холодный пол. Но людей не становилось больше. Каждое утро, чуть не с рассветом по списку вызывали сотни человек и уводили куда-то. Больше они не возвращались.

Евреи молились своему древнему богу. Чтоб тому было понятней, молитвы возносили на таком же древнем языке.

Немцы выглядели растерянными: иврита они не знали, им отчего-то казалось, что это язык тайный, что на нем заключенные совещаются, плетут какой-то заговор. Ведь не зря же их пугал по радио доктор Геббельс.

Большинство евреев же немецкий язык знало. Но некоторые предпочитали это скрывать. Была бы возможность – заткнули уши, чтоб не услышать такого, что убьет надежду.

Неизвестно как в барак с евреями попала странная пара: старик-слепой и его поводырь – девушка с лицом некрасивым, глупым, и ногами такими кривыми, что ходила она как хромая.

Порой евреи подходили к ним, пытались угостить куском хлеба, конфетами. Девочка будто бы была не против взять гостинец, но старик был неумолим:

- Уйдите, не трогайте нас! Мы не с вами! Мы не явреи!

В дальнем углу сарая сидели рядышком Зиновий Циберлович и его сын Марк.

Циберлович-старший казался сломленным.

Он считал себя умным.

В начале войны он скупил соль, муку. Когда цены взлетели до поднебесья, он продал товар, но не за жалкие бумажки, а только за золото, только за драгоценности.

- Еще одна война, - хвастался он сыну. - И мы будем такие же богатые, как этот сукин сын Ротшильд! Твой отец, безусловно, родился с золотой ложкой во рту!

То, что с приходом немцев он бежал из дома и потерял часть богатств, смущало мало. Ему удалось сговориться с шустрыми ребятами, так что он, может, еще будет и с гешефтом…

Он обосновался за городом, став на квартиру у немолодого вдовца. Платил тому ровно столько, чтоб тот оставался с утра до вечера беспробудно пьяным.

Ему даже удалось восстановить свои торговые связи, и денежка продолжала капать. На распоряжение немецкого командования о ношении евреями повязок со звездой Давида, он плевал. Пусть дураки ее носят. А он выправил себе и сыну вполне приличные, хотя и поддельные документы.

А потом он попался. Пришел на день рождение к своему приятелю. Чтобы вы знали: у того была дочь на выданье – весьма приличная еврейская девушка…

На огонек заглянули иные незваные гости, а именно СС.

И никакой ум, никакие документы не помогли.

Оказалось, что самой умной была его жена, которая сбежала из города перед самым приходом немцев вместе с каким-то врачишкой…

- Что немцы делают? Кто знает?.. – шептались меж собой евреи.

- Нас отправят в Африку.… На Мадагаскар. Из Одессы…. Ну ничего, и там люди живут. Хотя и негры…

- Мы идем в темноте по узкому мосту над пропастью, – бубнил старенький раби. -  И мы счастливы, поскольку не видим, как узок мост, как глубока пропасть. Не ведаем мы и того, чья воля ведет нас, чья рука поддерживает нас, когда мы пошатнемся…