Терракотовые дни

Банк и магазин

- Так вы мне расскажите историю про того еврея?.. – спросил Ланге.

- Про Циберловича?

- Ну а про кого еще? У нас что, так много общих знакомых-евреев?

Бойко пожал плечами:

- Расскажу… - хотел добавить «чуть позже», но промолчал. Ему просто не хотелось разговаривать.

- Ну, так рассказывайте! – не сдавался Ланге. – Да что мне из вас каждое слово клещами тянуть надо!

Бойко еще раз пожал плечами: ну раз так хотите…

- Ну так вот…. С пять лет назад у нас появилась довольно паскудная традиция – бороться с врагами народа, страны… Достаточно было одного анонимного доноса, чтоб начались крупные неприятности…

Он замолчал, пытаясь подобрать слова. Ну, в самом деле, как объяснить этому немцу, что такое беспредельное шельмование на уровне государства.

Ланге почувствовал его замешательство, кивнул:

- Я понимаю, что это такое. Я изучал историю. Подобные случае имели место быть и ранее, в иных странах.

- В самом деле?.. Где?..

- Скажем в Испании. При инквизиции…

О современной ему Испании и Германии Ланге счел за лучшее умолчать.

- Продолжайте, Владимир, продолжайте…. Вероятно, на Циберловича донесли?

- Нет. Донес он. Верней, не так все было. Будучи за границей с какой-то делегацией по поводу покупки оборудования на завод, Циберлович сделал ход неординарный – послал знакомому письмо, якобы от Троцкого. В письмо не поверили как раз из-за неординарности – всем рядовым недоброжелателям вполне достаточно было обыкновенного доноса. Стали сличать факты – многое не сошлось. Троцкий жил в Мексике, на конверте стоял штемпель лондонского почтамта. Особого труда не составило собрать список всех, кто из города в это время был в Лондоне. Да что там – всего-то и было, что эта делегация, что мы буржуи, что по заграницам разъезжать? Совсем легко оказалось сравнить почерка – автобиографии прилагались к делам.

- И Циберловича арестовали.

- Скажем так: взяли в разработку. Подставка – подставкой, но за некоторые тезисы, изложенные в письме, запросто можно было отправить к стенке. Но он вывернулся серым волком – сел на год за растрату. Дело так и осталось недошитым…

- Поучительная история. Хотя мораль стара и избита: не поступай с другими…

- Где-то так, - зевнул Владимир.

- Конечно же, если я спрошу, писали ли вы подобные доносы, вы с негодованием это отвергнете…

Бойко посмотрел на Ланге удивленным и будто обиженным взглядом.

- И знаете, я склонен верить в это. Потому что вы были частью власти, и попадись бы кто на вашем пути, вы разобрались бы с ним без ненужных формальностей. Тем более, что у каждого человека есть какой-то грешок – маленький или не очень. Надо лишь внимательней к нему присмотреться. Ведь так?..

Бойко промолчал. Во дворе с утра разожгли костер. В кабинетах ремесленного училища, что смыкалось двором с двором комендатуры, нашли много, как посчитали немцы, ненужной бумаги. В костер летели портреты вождей, чуждых новой, немецкой Европе. Пламя корежило бумагу, обезображивало лица, они корчились совсем будто живые. Лежали готовые к сожжению кипы лабораторных тетрадей, контрольных работ, ветер листал страницы книг в твердом переплете – что в них было, из окна кабинета разобрать не представлялось возможным.

- Новые костры новой инквизиции, – заметил Ланге, подходя к окну.

Он закрыл форточку, чтоб не натянуло дыма.

- Знаете… - задумался он и вдруг решился. – Любезность за любезность. Я вам тоже что-то расскажу… Дело в том, что профессия следователя у меня в некотором роде наследственная. Моя бабка происходила из древнего рода палачей. У нас, знаете ли, это была замкнутая каста, гильдия, если хотите. Ну и профессия передавалась по наследству.

- Замечательная традиция…

- Не то слово. Представьте: вы держите на руках своего первенца и твердо знаете, что хлеб его будет кровав, что он будет палачом. Разве не прелесть знать матери, что она кормит грудью будущего убийцу…. Да что там – говорят, будто кто-то из моих предков познакомился на эшафоте. Он был палачом, ее привели на казнь. Казнь отчего-то не состоялась…. И вот в кругу палачей был один обычай – считалось, что меч или топор, которым рубят головы, должен убить, сколько там людей. После этого меч надлежало уничтожить. Никак не больше, ибо он упьется крови и опьянеет. Не палач будет им водить, а он начнет руководить палачом. И вот какой-то мой далекий предок обманул традицию – спрятал один такой меч. Будете в наших местах, заходите, я вам дам его подержать…

- Зачем вы это мне рассказываете?

- Когда я объявил, что буду учиться на криминалиста, все были против. Вероятно, они больше бы радовались, пойди я в семинарию и свяжи себя целибатом. Все считали, что наша семья и так пролила слишком много крови. Но когда начались войны, все согласились, что оно и к лучшему. Ведь я касался того меча, дух палача сидит во мне, и стань я солдатом, этот самый меч водил бы моей рукой. Сеял бы смерть без разбора. Я бы сделал быструю карьеру, уже был бы, мозможно, полковником…. Но отчего-то меня не интересует карьера при бойне.