Терракотовые дни

У оружейника

У города Миронова было множество пригородов. Их названия особой оригинальностью не отличались – Новоселовка, Волонтеровка, Черемушки, Пятихатки. Еще вокруг города в старые времена появилось множество греческих выселок. Молодые переселенцы свои новые городки именовали совсем так же, как назывались города, в которых они родились: Феодосия, Керчь, Крым.

Хуторки разрастались, становились селами. Рос и город, то и дело включая в свои границы то один, то другой поселок.

Но имена районов оставались неизменными, если только их не переименовывали в имя какого-то руководителя партии или, что обидней, в честь какого-то юбилея.

Где-то посредине меж Мироновым и Новой Феодосией еще до революции выбрали место для свала отходов металлургии – шлака. До войны на шлаковую гору с завода где-то раз в три часа ходили составы. Расплавленный шлак сливали, и даже днем зарево было видно за десяток километров, а ночью оно и вовсе отражалось в небесах, казалось, облака наполнены огнем, они горят.

Рельсы проложили чуть дальше и замкнули в кольцо под Новой Феодосией. В поселок стала ходить «кукушка» - пригородный поезд в четыре вагона с локомотивом – паровозом-танком.

Когда немцы вошли в город, путь оказался разрушен в трех местах – два раза по полотну отбомбился пикирующий бомбардировщик, да при отступлении успели взорвать мост над шоссе. Еще в одном месте немецкие саперы нашли фугас – вытащили его «кошкой» и рванули в овраге.

Но, восстановив полотно, немцы его использовать не стали – шлак сваливали на заводском пустыре, благо объемы сталеплавильного производства были поменьше, чем до войны.

Соответственно, вагоны «кукушки» остались на запасном пути возле самого заводского забора.

Кроме железнодорожного полотна к Новой Феодосии вело три автомобильные дороги, но все они после дождя превращались просто в болото. Средняя, к тому же, петляла через сады, кои охраняли стаи одичавших собак. Даже днем ею пользоваться было страшно.

Железная дорога шла по насыпи и всегда оставалась сухой да безопасной.

Колесник вышел по ней в сумерках, планируя к темноте быть в Феодосии. Шел, перекинув через плечо пиджак и надвинув кепку на затылок, – будто рабочий возвращался домой, пройдя ту заводскую проходную.

Но, дойдя до Феодосии, Сергей в поселок входить, не стал, а, пройдя мост, тут же свернул на Набережную.

Впрочем, только того и названия, что Набережная. А так – дорога, местами совмещенная с пляжем и дома только с четной нумерацией.

А еще речка степная, медлительная, и берега, изрядно поросшие камышом, лягушки да гуси.

Влюбленные здесь, правда, тоже ходили - но и любовь в подобных местах совершенно иная, нежели в городах с реками, берега которых забраны в каменную броню.

Здесь если девушку пропускали вперед, то только для того, чтоб осмотреть ее со спины и ниже спины.

Никого не встретив, Колесник прошел вдоль берега и, перепрыгнув канаву, подошел к нужному двору.

Закрывшись за ним, скрипнула калитка. Колесник на четверть минуты остановился – петли на калитке, вероятно, не смазывали специально, чтобы хозяин смог услышать о появлении гостя.

Колесник знал, что чуть дальше, в бузине, был перелаз через забор, но, вполне возможно, что хозяин там поставил противопехотную мину.

Что поделать – волчьи времена. Дружба дружбой, а табачок лучше перепрятать.

Хозяин на скрип не вышел. Колесник подошел к двери дома.

Уже занес руку, чтоб стучать, но задумался, наконец, размял пальцы, сплюнул и отбил начало «Риориты». Пароль наверняка был другой, но уточнить его Колесник забыл. Не возвращаться же из-за такого пустяка в город.

- Кто?.. – спросили из-за двери.

- Конь в пальто! – отчего-то обиделся Серега. - УгРо с обыском!

За дверью притихли, очевидно, крепко задумавшись. Какое УгРо – немцы ведь в городе?..

- Козя, открывай, долго мне тут комаров кормить?! Это Серега, Колесник.

Тихо скользнули засовы в своих пазах, дверь открылась без скрипа:

- Проходи.

За порогом поздоровались – Колесник пожал протянутую культю:

- Козя, ты чего комаров своих не кормишь? Пока шел – отъели руки по плечи.

- Тебя жду – может, ты покормишь…

- Ну, вот еще. У меня свои голодные, в Миронове…

Прошли в комнаты. Костя выглядел настороженным. Колесник на это внимания почти не обратил: Козя всегда был таким. Работа такая.

- Говорят, у тебя день рождения был, – продолжил он, - прости, что опоздал, но я не с пустыми руками.

Когда у Кости был день рождения, Колесник не знал. Рассуждал так: виделись последний раз давно, уж не меньше, чем полтора года назад. В любом случае какой-то когда-то он пропустил. Но Колесник не угадал, и Костя насторожился пуще прежнего:

- У меня день рождения через два месяца.

- Ну, с будущим не поздравляю – вдруг не доживешь… А вот на прошлом я…

Он задумался, припоминая, где был десять месяцев назад… Ленинград? Иркутск? Саратов?.. Да неважно.