Терракотовые дни

Статья Ланге

Еще во времена гражданской войны Миронов так часто переходил из рук в руки, что карты коммуникаций то ли пустили на самокрутки, то ли сожгли в камине, то ли просто потеряли.

В следующие годы было не до канализации и водопровода. Не хватало продуктов, лекарств. Не хватало абсолютно всего, и прокладку нового водопровода отложили до лучших времен.

Наступления таковых все откладывалось – мешали гипотетические враги народа, вполне реальное воровство и вера в то, что все обойдется. И сантехники ремонтировали поломки по наитию и все больше честным словом, благо чугунные трубы с дореволюционных мануфактур давление держали исправно.

Войдя в город, немцы уже на следующий день запустили водонапорную станцию. Комендант открыл кран – оттуда потекла ржавая вода. Он ожидал, что ржавчина стечет, но прошел час, второй, а вода оставалась рыжей. С комендантом случился припадок истерического смеха.

Сначала он попытался озадачить людей Тодта-Шпеера, но те только отмахнулись: им было не до того.

Тогда из Германии выписали электрический насос и возле комендатуры стали рыть колодец.

Но выкопать удалось всего ничего – на глубине полуметра нашли скелет.

Вызвали Ланге и Бойко.

Земля была суха, и Бойко тут же спрыгнул в яму.

- Убит, - сделал он вывод. – Удар в голову. Вероятно, топором. Убийца был ростом с жертву. Скорей всего правша…. Или амбидекстер[1], что, конечно, маловероятно.

- Убийство? Будем искать преступника, - улыбаясь, спросил Ланге, подавая руку Бойко, дабы тот выбрался из ямы.

- А зачем? – ответил Владимир, отряхивая со штанов пыль. - Убитый, я так понимаю, бывший городской голова. Мундир сотлел, но нагрудный знак остался. Он пропал, кажется, в 1913 году. До сего дня считали, что он сбежал. Тогда еще в кассе нашли недостачу. Свалили на него…

- И кто его убил?..

- Тут сложней…. Но лет пять назад здесь был дом одного старика. Милый такой дедушка, хороший, приятный. Был…. А оказывается, он еще и убийца. Вот он убил и закопал у себя на огороде, сажал редиску над покойником. Больше никто этого сделать не мог.

- Ну да ладно. Будем считать дело закрытым?..

- Я заслужил премию? – пошутил Бойко.

Ланге отмахнулся. Мужики, что копали колодец, наконец-то, вмешались:

- Так что нам делать-то?

- Засыпьте эту яму и копайте колодец рядом.

- Да как-то не по-божески…

- Ну, раз так, вытаскивайте кости, ищите гроб, тащите покойного на кладбище.

Мужики переглянулись:

- Оно нам надо?..

В яму посыпалась земля…

-//-

- Чем заняты?..

- Пишу статью.

- Я могу вам чем-то помочь? – спросил Бойко.

- Да. Постарайтесь мне не мешать…

Бойко пожал плечами и сел в углу. На столе рядом валялась кипа немецких иллюстрированных журналов, формата такого же, как и советский «Огонек». Бойко пододвинул их к себе, стал листать один за другим. Разглядывал картинки – на них была совсем иная жизнь.

После войны Ланге намеревался защитить докторскую степень. С темой он пока не определился, впрочем, и война будто бы затягивалась. А ведь после нее определенное время должно уйти на установление нового порядка…

Но вот беда – соискатель докторской степени должен был обладать определенным количеством публикаций. Ланге договорился со своим однокашником, что тот пристроит его в какую-то газетенку.

Работа была скучна.

Статья была еще не написана, но какой-то тираж ей уже был обеспечен. Ланге мог бы схалтурить, поэтому он просто заполнял словами страницу за страницей, не слишком беспокоясь о творческой стороне вопроса.

«Они говорят: Мир хижинам – война дворцам». Но, завоевав дворцы, они селятся в них, не в хижинах», - написал Отто. Задумался, перечитал фразу внимательней. Звучала она неплохо, но совершенно не подходила по смыслу к статье. Ее пришлось вычеркнуть, но прежде он аккуратно переписал ее в записную книжку. Вдруг пригодится в будущем.

Его статья касалась преступности в послевоенном, грядущем, Тысячелетнем Рейхе…

«…

Построение расового общества нового типа в обозримом будущем даст искоренение преступности, поскольку арийская нация не склонна к социальным девиациям.

Но в период становления нового социального устройства существует вероятность перерождения преступности.

Вероятно, что в Новой, объединенной Рейхом Европе, преступность так же обретет черты схожие, взяв самые опасные черты национального криминала.

И здесь мы, как и на остальных фронтах, должны бороться с интернационализмом, как с понятием, совершенно чуждым национал-социализму

…»

Ланге прихлебнул из чашки чай и, не прекращая писать, спросил:

- Вы знаете, какой был один из первых практических случаев использования бунзеновской горелки?

- Простите?.. - переспросил Бойко.

- Эффект горения металла в кислороде.

- Это автоген[2] что ли?

- Ну да. Он.

- Нет, не знаю.

- В конце прошлого века ею разрезали сейф при ограблении банка. Кажется, это было в Чикаго.

- Надо же какой ужас, - лениво заметил Бойко. – В жизнь бы не подумал.

- По сути, – продолжал Ланге. – То преступление было инновационно, если хотите – интеллектуальное. Скажите, подобное было на вашей памяти?

- Хм…. Как-то трактором выдернули решетку из камеры хранения. А однажды вор-домушник следовательницу окрутил во время допросов.

- Банально, Владимир, банально. Даже преступления у нордических рас более высшие, разумные. Кстати, смею заметить, Бунзен был немцем. Наверняка арийцем.

- А что, Бунзен был бандитом? Просто странно вообразить, будто он мотается из Германии в Чикаго, единственно, чтоб разрезать сейф. Опять же, сомневаюсь, что он изобретая резак, думал только о том, чтобы заменить обычную воровскую отмычку.

- Это вы к тому, что гений и злодейство – несовместимы? Думаю, эту фразу придумал какой-то гений, исключительно чтоб отвлечь внимание от своего злодейства. Если бы Леонардо знал, сколько будет стоить его «Джоконда», он бы наверняка сделал несколько копий и через подставных лиц продал бы их в разных уголках Европы. Таким образом, мы бы лишены нужды ездить через всю Европу, чтобы посмотреть на то или иное полотно. Шедевров бы хватило на все столицы. Я думаю так: если у тебя есть какой-то дар, умение, которое выделяет тебя среди прочих – твой долг использовать его как можно чаще. Во-первых, это благотворно для дарования, оно развивается. Во-вторых, он выделяет носителя из общей массы, возвышает его…