Территория нелюбви

Глава 2 Аика Скрипка

Паршивая осень!

Как-то неправильно всё устроено в этом мире. В крупных прогалах между высокими полулысыми соснами расплескалось по-летнему яркое небо. Ослепительное солнце прокралось даже сюда, на траурную церемонию, исполосовав золотыми лучами тёмные одежды на кучке кисломордых лицемеров. И птицы разорались, как безумные… разве им не пора в тёплые края? Стефания наверняка знает, когда они мигрируют. Эх, мне бы сейчас рогатку – я быстро придала бы горластым птахам ускорения!

Целую неделю Бабаня лежала в больнице и смотрела в окно на серое хмурое небо, рыдающее проливным дождём. И птицы попрятали клювы в задницы – мокро же! Зато сегодня им весело – лето вернулось! А только Бабане, лежащей в гробу, уже пофиг на эту свистопляску. А копачам пофиг на Бабаню, они изрядно вспотели и теперь с нецензурным выражением на рожах нетерпеливо подгоняют: «Давайте, прощайтесь уже!» Вон, их главный, Геракл засушенный, уже лопатой поигрывает.

А ну, дядя, врежь-ка вон той бабке по загривку, она у меня давно уже на ласку напрашивается.

А прощаться никто не торопится – не наговорились ещё, не всех обмусолили. У-у, стервятники! Потом ещё и жрать поедут на халяву. Но сперва горячие новости! Острые и любопытные взгляды сейчас сосредоточены на моей мамочке, горестно понурившей голову. И зашуршали ядовитые шепотки. Вот же тварюги говнодушные! Так хочется выхватить у копача лопату и каждой твари по тупой брехливой харе – на-ка!

Марь Васильна, моя бывшая училка, неожиданно дёргается, как будто ей и правда прилетело, оглядывается и таращится на меня злым взглядом. И остальные тут же выкатили свои бельма. Сейчас бы закурить, чтобы у этих куриц клювы поотваливались, но Бабаня очень не одобряла это дело, и пусть она уже ничего не видит, почему-то я чувствую, что сейчас не надо. А я всегда себе доверяю. Поэтому приветственно подмигиваю любопытствующей публике и киваю – чего, мол, вылупились? У нас тут похороны, а не смотрины!

Все клуши, как по команде, отвернулись, но школьная директриса оказалась самой отважной и двинулась ко мне. Ну, давай-давай!

– Айя, ты почему опоздала? – шипит таким грозным тоном, будто имеет право предъявлять мне претензии.

– Машина не завелась, – смотрю на неё с вызовом. Что-то ещё?

– Ты что, приехала на машине? – она в шоке.

Я вздыхаю и закатываю глаза.

– Я же говорю – не завелась у меня ещё машина, – поясняю для непонятливых. – Мне так-то шестнадцать, Вы не забыли?

– Ты совсем не меняешься, Скрипка! – шипит она зло. – Хоть бы платок чёрный надела, бабушку ведь хоронишь.

– Пф-ф! А это чем-то ей поможет? – я киваю в сторону гроба. – Пообещайте мне, что Бабаня встанет из этого ящика, так я хоть ночной горшок на голову напялю.

– Ничего святого, – она кривит губы и сокрушённо качает головой. – И выглядишь, как… прости, господи!

– Убедили, Ирин Санна, на Ваши похороны я прибуду вовремя и вся в чёрном. Обещаю!

Директрису словно ураганом отшвырнуло. Так-то лучше.

Чувствую, как заднем кармане коротко вибрирует мобильник – очередное сообщение. Читаю и злюсь – сорвался сегодня калымчик. Вот уроды, не могли раньше сообщить! Я изучаю расписание и ищу, кем бы заполнить это окошко.

А когда возвращаюсь к мрачной действительности, с удивлением слышу зычный голос директрисы. Расположившись у ног покойницы, она эмоционально жестикулирует и толкает проникновенную речь. Ну, прямо Ленин на броневике – я аж заслушалась. Жаль, Бабаня не слышит. Правда, когда ораторша начинает вспоминать, каким чутким и отзывчивым человеком была безвременно ушедшая и как она самоотверженно любила детей, я даже на цыпочки привстаю, чтобы удостовериться – а в гробу точно Бабаня?

По мне так «безвременно ушедшая» – единственные правдивые слова из всего, что я успела услышать, хотя «безвременно» – совершенно дурацкое слово. И да – всё же Бабане стоило это послушать, вместе посмеялись бы. Ни для кого не секрет, что моя бабушка Аня была на редкость чёрствой старушенцией, а детей она ненавидела даже больше, чем своих лицемерных коллег. Да и плевать на них всех!

Зато мы с Бабаней отлично понимали друг друга и нам хорошо было вместе. Ну-у, во всяком случае, не скучно. Теперь так уже больше не будет… никогда. Я поднимаю взгляд в небо… такое ярко-голубое – аж режет глаза. Бабаня очень любила лето… и оно вернулось, чтобы её проводить.

Но кто все эти люди, зачем они здесь? Коллеги, соседи, какая-то восьмиюродная сестра, притащившая свои пухлые телеса из Белгорода. Вот пожрёт после похорон, получит слюнявчик на память и пусть мотает обратно – у меня не ночлежка. Ведь никто их этих даже не знает Бабаню, не представляет, какой она была! Даже мама её не знает.

А моя Бабаня так любила солнце! И арбузы! А ещё – «Трое из Простоквашино»! Я всегда знала, в какой момент поставить этот мультфильм, чтобы она подобрела. И больше всего Бабаня любила птиц. Ох, она бы мне и всыпала по первое число только за одну мимолётную мысль о рогатке.

Мне так жаль, что она не знала других своих внучек… а теперь и не узнает. А я уверена, что она их тоже полюбила бы! Особенно Стефанию, ведь малышка Стеф тоже любит птиц и зверей… и людей. Она у нас вообще всех любит.

Моя пятая точка снова ощущает вибрацию придавленного карманом телефона, и на сей раз долгую – кто-то звонит. Номер незнакомый, но я всё равно принимаю вызов.