Тест на отцовство

Глава 10

Самир

Ни пара часов в спортзале, ни почти ледяной душ по приезде домой не остужают мой пыл. Мысли о Дине сводят меня с ума. Всегда сводили. Только если за долгие годы я приучил себя их контролировать, то теперь, когда она находится в соседней комнате и вот-вот должна стать моей, вся моя хваленая выдержка летит к чертовой матери.

Я спускаюсь в гостиную, натянув спортивные штаны и футболку. Слышу, что Дина все еще в душе. Сколько она собирается там плескаться? Может, плюнуть на все, ворваться к ней и наконец-то… Нет, так дело не пойдет. Она и так дрожит, как осиновый лист. Если я буду груб, она возненавидит меня до конца своих дней. Этого я уж точно не хочу. Мне хватало ее презрения и испуганных глаз все эти годы. Интересно, чего именно она боится. Меня или своих собственных желаний?

Подхожу к окну. На улице уже темно. Занудный дождь, зарядивший с раннего утра, теперь превратился в ливень.

Слышу осторожные шаги на лестнице. Оборачиваюсь. На Дине лишь махровый черный халат, который всегда висит в гостевой ванной. На всякий случай. Правда, гостей у меня почти никогда не бывает. Телок к себе я вожу редко. Можно сказать, никогда не вожу. Ненавижу это глупое ощущение, когда с утра она просыпается, смотрит на тебя заискивающе и ждет, что ты начнешь петь ей серенады, а ты даже имени ее не помнишь. Поэтому я предпочитаю возить девочек в отели. Переспал — собрался — уехал. Никаких обязательств. Никакой неловкости. В свою квартиру я приводил лишь пару девушек, с которыми у меня были непродолжительные отношения. Отношения! Интересное слово. Никогда не хотелось мне никаких отношений. Хотя кого я обманываю. Смотрю на Дину — она на меня.

— Ты голодна? — спрашиваю я.

— Нет, я поела.

— Я тоже. — Киваю я и иду к бару рядом с кухней. — Хочешь выпить? Вина или чего-нибудь покрепче?

— Нет… — мотает она головой. — Ты же знаешь, я не люблю.

— Я знаю другое, — вижу ее вопросительный взгляд и говорю: — Никита не любит, чтобы его жена пила на людях. Но ты вроде как ушла от него или…?

Провоцирую ее, вижу, как в ее янтарных глазах загорается ненависть. Эту девочку обижать нельзя. Пожнешь бурю. Зря Никита так… Но я-то в выигрыше.

— Давай что покрепче, — говорит она, упрямо сжимая губы.

— Правильно, — усмехаюсь я. — Это поможет расслабиться, а то мне кажется, еще чуть-чуть — и ты лопнешь, как перетянутая струна.

Плескаю ей бурбона. И себе. За компанию. Мне не нужен допинг. У меня он и так есть. Дина — мой допинг. Стоит передо мной, как маленькая девчонка, а в глазах — ничего кроме страха. А я хочу, чтобы там томилась страсть. Чтобы выплеснулись наконец-то наружу искры желания. Когда-то, давным-давно, я их там видел. Хочу увидеть снова. Прямо сейчас.

Дина остановилась прямо посреди гостиной, возле кофейного столика. Подхожу к ней. Отдаю стакан. Сам делаю глоток. Она так сильно сжимает стакан с бурбоном, что мне кажется, он сейчас треснет в ее руке. Потом Дина запрокидывает голову и делает большой глоток. Вот дурочка. Забираю у нее стакан и отставляю на стол.

— А вот напиваться не стоит, — говорю я ей. — Ты мне нужна трезвая.

Мы стоим так близко, что ее грудь при каждом вдохе почти касается моей. Я чувствую, как бешено колотится ее сердце. Кладу руку ей на плечо. Дина вздрагивает.

— Не нужно меня бояться, Дина, — хриплю я вдруг севшим голосом. — Я буду нежным, обещаю.

Обвожу большим пальцем контур ее лица. Господи, какая нежная у нее кожа.

— Что мне от твоей нежности? — резко бросает она. — Думаешь, от этого я буду чувствовать себя менее грязной?

Мне будто дали пощечину. Я хочу ее до безумия. С того самого первого дня, как увидел тогда, на вечеринке. Я всегда чувствовал, что и она меня хочет, просто почему-то вдруг решила, что ненавидит, презирает. До сих пор не пойму, почему. Я не хуже ее мужа. Во многом — даже лучше. По крайней мере, что касается Дины…

— Грязной? — переспрашиваю я.

Вижу, что глаза ее начинают поблескивать. Нет, девочка, только не плачь. Она не отвечает. Я кладу руку ей на талию и притягиваю к себе.

— Во-первых, ты обманываешь саму себя, Дина. И мы оба это знаем.

— Что ты имеешь в виду? — шепчет она.

— Ты хочешь этого не меньше моего, только боишься самой себе признаться.

— Я не…

— Извини, малышка, но я взрослый мальчик и такие вещи научился чувствовать.

Она отводит глаза, но я приподнимаю ее лицо за подбородок, заставляя снова посмотреть на меня.

— А во-вторых, — продолжаю я. — Отнесись к этой ситуации по-другому.

— По-другому?

— Именно.

— Как? — не понимает она.

— Считай, что ты мстишь ему. Или наконец-то делаешь то, что хочешь сделать сама, а не то, чего он от тебя ждет.

Я отпускаю ее, и Дина почти падает на диван. Сколько же в ней глупого страха.

— Никита изменял тебе с того самого дня, как вы вернулись из медового месяца, — я знаю, что мои слова бьют больно, но пора произнести вслух все, раскрыть все карты. Или почти все.