The Burning Troll’s Rules

Пролог

Четыре года назад.

Вы верите в чудо Нового года? Я — нет. И в эту самую минуту, когда я стою посреди дома у Макса Улюкина, окружённый гулом голосов, запахами перегара и травки, мерцанием гирлянд и холодом зимней ночи, мне кажется, что всё, что происходит, — это чья-то страшная ошибка, какой-то сбой во времени и пространстве. Зачем я здесь? Почему именно я? Как меня вообще сюда затащили, на эту бешеную, шумную тусовку, где собралась толпа из больше чем пятидесяти человек, каждый из которых кажется потерянным в собственной невоздержанности и тоске?

В углу стоит огромная ёлка, украшенная блёстками и разноцветными гирляндами, которые бросают мягкий, но пронзительный свет на лица ребят — лица, уставшие от учебы, от жизни, от ожиданий, которые сейчас растворяются в алкоголе и дымке травы. Я держу в руках стакан — прохладный, с горькой жидкостью, которая жжёт и обжигает глотку, заставляя забыть о сомнениях. Ищу Макса глазами — он там, в центре круга, среди ребят, смеётся, жестами подчёркивает свои слова. Я подхожу, плюхаюсь рядом с какой-то блондинкой.

Она курит травку, и от неё пахнет сладко — смесь вишнёвого сада, пропитанного ночной росой, и мармелада, что растекается по воздуху, обволакивая и завлекая. Это запах, от которого становится одновременно и теплее, и страшнее — словно аромат запретного плода. У неё карие глаза — глубокие и искрящиеся, вишнёвые губы чуть припухлые, щеки румяные от алкоголя, ресницы длинные и густые, словно тёмные лепестки. Кожа ухоженная, нежная, но в ней прячется огонь — сдерживаемая страсть, которую я сразу замечаю, и которая будоражит.

Платье короткое, коктейльное — подчёркивает стройную фигуру, ноги длинные и подтянутые, на них — лабутены, кажется, даже в чулках. Осанка — идеальная, ровная, грациозная, будто она вот-вот взлетит. Её смех — нежный и лёгкий, голос — мелодичный, словно из какой-то волшебной сказки, а чуть заострённые ушки придают ей образ эльфа, фантастического создания, которое случайно оказалось в этом хаосе.

— Давайте в бутылочку? — голос другой девчонки отрывает меня от созерцания, и я соглашаюсь, не думая, просто чтобы почувствовать, что живу.

Все соглашаются, и игра начинается. Выпивка льётся рекой, один стакан сменяет другой, смех становится громче, речи — смелее. Целоваться с парнями — скучно и неинтересно, но всем плевать, градус уже высокий. Девчонки же целуются так, будто это их естественное состояние — глубокие, томные поцелуи, будто они знают друг друга с детства.

Даже блондинка, которая сидит рядом, влечёт другую девушку в поцелуй — и я замираю. Никогда не видел ничего сексуальнее, чем эта сцена. Её упругая, подтянутая задница, идеальные изгибы, волосы, тяжёлыми волнами спускающиеся по спине, словно водопад белого шоколада.

— Чёрт, никогда не заводился от лесби! — слышу чей-то крик, и это каким-то образом ещё больше возбуждает, вызывает во мне дикий отклик.

И вот бутылочка останавливается на нас. Горло сжимается, сердце начинает биться в бешеном ритме, губы пересыхают, словно кто-то выжал из них всю влагу. Неужели мне так повезло? Девчонка плавно садится мне на колени, её карие глаза — огонь и лёд одновременно — смотрят прямо в меня, обнажая мои слабости.

— Ты так пристально смотрел на меня... — её голос — шёпот, который пробирается прямо к сердцу и оглушает разум.

Я не думаю — просто хватаю её за шею и притягиваю к себе. Её губы такие нежные, такие мягкие, но поцелуй — не нежность, а жажда, голод, агрессия, желание поглотить. Её язык — удивительный, живой, он творит чудеса, запутывая мой, ведя игру, которая захватывает полностью.

Когда в последний раз я так заводился от поцелуя? Наверное, в пятнадцать, в той далёкой и чистой юности, когда мир казался бесконечным. Но сейчас это что-то другое — пламя, что рвётся изнутри, разжигая тело, прокладывая путь от ума к самым тёмным и грязным мыслям.

Я притягиваю её ближе, целовал страстно, грубо — прикусываю её сочные вишнёвые губы, словно требуя подтверждения того, что это не сон и не иллюзия, что она здесь и принадлежит мне хоть на этот миг. Мне хочется рвать и метать, хочу заставить почувствовать, что она стала моей, моей единственной и недоступной.

Плевать на окружающих, на их взгляды и шепоты — в этот момент я хочу только её, и я готов сделать это прямо на этом диване, в этом прокуренном зале, где все давно потеряли грань между собой и тем, что происходит. Она заслужила это, заслужила быть вознаграждённой за каждый взгляд, который она бросила мне, за каждую секунду этого ночного безумия.

Я даже не знаю, сколько длился этот поцелуй — минуты, часы или вечность, но мне было плевать на время, потому что каждая его секунда была наполнена диким наслаждением и необъяснимой близостью. Она была рядом — так близко, что я мог почувствовать каждое движение её дыхания, каждый тонкий вздох, каждое непроизвольное касание волос. Чёрт, это же я — Даниил Соловьёв, сын мэра, воспитанный на хороших манерах и строгих правилах, а тут, в этом прокуренном доме у Макса, меня будто затянуло в омут сладострастия и порока, в который не жалко и хочется нырять снова и снова.

Она отстранилась, чуть пригнулась и плавно соскользнула с моих колен — такой грациозной походкой, что я невольно втянул воздух, следуя за ней взглядом, который цеплялся за каждую изгибающуюся линию бедер, манящих и обещающих невиданные удовольствия. В её походке была лёгкая игра, будто она знала — я не отстану. Она направилась к бару, печатая что-то в телефоне, я следом, взяла стакан с красным вином, и в самый неподходящий момент мы столкнулись грудь к груди — резкий контакт, и вино расплескалось, оставляя багровое пятно на её нежном платье. Она закусила губу — так сексуально и невинно одновременно, что у меня внутри что-то дернулось и затрепетало от возбуждения.

— Где здесь ванная? — её голос был тихим, чуть хрипловатым, и одновременно требовательным и игривым, она поставила стакан с вином, и вытерла руку.

— На втором этаже, — ответил я, засовывая руки в карманы, чувствуя, как внутри всё горит и кипит. — Показать?