The flame of my soul

Глава 3. Следствие

Министерство магии имело хорошую репутацию. За столько веков своей работы оно сумело раскрыть множество преступлений. В Министерстве, как правило, работали разные люди по своей натуре. Одни считали, что превыше всего работа и отодвигали всё остальное на задний план и заботились лишь о своей карьере. Другие же, напротив, считали своим долгом изменить мир к лучшему.

На страницах газеты «Ежедневный пророк» появилась информация о странном убийстве молодого волшебника из Дурмстранга. Подробных фактов этого дела печать не давала, однако, она ссылалась на скорое расследование и установление, личности убийцы. Министерство магии уже было готово озвучить имя того, кто совершил преступление, а также предоставить ход расследования. Документы по делу Виктории Милтон (или Грин-де-Вальд) активно приготавливались к суду. Новых деталей и улик не было обнаружено. Казалось, всё было совершено именно Викторией. Действительно, она была единственной подозреваемой и все улики указывали исключительно на неё.

Даже деятельность Хосе Лефлера не принесла должного результата. За три дня он вымотал себя, перемещаясь между Дурмстрангом и Министерством. Крёстный предполагаемой преступницы подозревал, что будь на месте Виктории другая студентка, которая не имела родства с Грин-де-Вальдом, следствие работало бы совершенно в другом ритме. Оно бы спешило раскопать всё новые и новые данные о преступлении, привести всевозможные теории по невиновности подозреваемой. Однако, Виктория представляла для Министерства магии и Международной конфедерации магов большую угрозу. Новость о девушке, которая имеет связь с Грин-де-Вальдом не только потрясла, но и ужаснула. Многие предполагали, что если девушка окажется на свободе, то непременно начнётся создание новой армии, которая освободит тёмного мага и подвергнет Министерство гибели. Поэтому все понимали, что единственный правильный выход — это упрятать девушку в Азкабан.

— Это место как раз для неё! — считали многие, кто уже слышал эту новость.

Люди считали, что должны обезопасить себя и своих родных, следовательно, нужно не допустить, чтобы юная волшебница вновь оказалась на свободе. Мракоборец Фьюче это понимал, поэтому спешил сдать все бумаги. Ему противостоял господин Лефлер. Последний настаивал на невиновности девушки, приводя разные доводы.

— Господин Лефлер, я понимаю вас, вы хотите помочь своей крестнице, но все улики против неё! — сказал Роджер Фьюче.

Через день случилось первое заседание суда Визенгамота. На нем присутствовали представители Министерства, мракоборцы, крёстный Виктории и сама подозреваемая. Сначала началось разбирательство по делу. Улик было ничтожно мало, поэтому Корнелиус Фадж принял решение разобраться и уточнить все детали этого дела. В первую очередь, его беспокоило то, что быстрое вынесение приговора может навлечь беду на Министерство со стороны многих волшебников, которые будут непременно говорить про столь быстрое вынесение приговора. Однако, сам факт, что в зале под номером 10 находилась далёкая родственница Грин-де-Вальда, сделался решающим: руки девушки были схвачены цепями, которые располагались на подлокотниках. Они больно впивались в кожу, заставляя на столь длительные мгновения забывать, как дышать. В некоторых местах даже образовались кровавые подтёки.

— Признаёте ли вы свою вину? — спросил Корнелиус Фадж, пристально смотря на девушку.

Виктория выглядела морально измотанной. Ей приходилось по несколько раз на дню разговаривать с мракоборцами, иногда повторяя одно и тоже, слушать неприятные и оскорбительные речи в свою сторону по поводу её прошлого. И как можно было в этом мире доказать, что она не причастна ни к чему, тем более, не совершала ничего противозаконного?

— Нет, — достаточно громко проговорила Виктория, пытаясь справится с новым приступом боли в руках.

Корнелиус Фадж представлял собой человека, который несколько лет усердно строил свой мир. Теперь же его основа медленно разрушалась. Причин для этого было много, однако сейчас разбираться в деле убийства какого-то студента ученицей со странным прошлым, у него просто не было времени. Ему хотелось, чтобы всё также было под контролем. В тот день у г-на Корнелиуса просто ужасно болела голова, поэтому он отложил слушание на следующий день. Это действие для многих стало непонятным. Можно было бы просто решить судьбу девушки, а не откладывать вынесение приговора на несколько дней. Следствие затягивалось, что казалось несколько странным и чем-то невообразимым.

Многие из Министерства боялись огласки среди волшебников по этому делу. Избежать этого не удалось: через несколько дней в прессу стала просачиваться информация о далёкой родственнице самого Грин-де-Вальда. Это заведомо стало для девушки прекращением спокойной жизни. Виктория проводила всё время под пристальным наблюдением мракоборцев. Надежда на спасение стремительно угасала. Она понимала, что обществу будет удобно усадить её за решётку, даже если и вскроется, что она не совершала преступления и её совесть чиста, то жизни как прежде уже не будет. Какая школа захочет видеть преступницу, дальнюю родственницу самого Грин-де-Вальда?! Кто захочет иметь с ней настоящую дружбу? Девушка впадала в отчаяние, понимая, что выхода нет. И почувствовать свободу жизни она не сможет, возможно, никогда. Она морально готовилась к Азкабану. Кто бы мог подумать, что она, в столь раннем возрасте, встретиться с тюрьмой и познает все тяготы жизни?!

— Вик, может быть, ты что-то упустила? Вспомни, что ещё было? Может быть, ты что-то подозрительное видела?! — спросил Хосе Лефлер.

Находясь в одной комнате с крёстным было настоящим лучиком света, который пробивался сквозь серое и мрачное небо всех событий, произошедших с ней за столь короткий срок. Девушка видела, как её крёстный старается для неё, не жалея себя и собственных сил. Виктория глубоко вздохнула, чувствуя, как волна жалости к самой себе подходит в виде комка в горле. Хотелось просто расплакаться, проявить слабость. Она устала казаться сильной, способной принять и понять многое. Как же сейчас хотелось всё это забыть, будто страшный сон и перестать думать об убийстве, мракоборцах и тюрьме. Сначала её охватила злость на весь мир за несправедливость к ней, но потом пришло смирение.