The Twilight Saga: Equinox / Сумерки. Сага: Равноденствие

Часть 15. Частицы земли под ногтями

Снег постепенно таял, оставляя после себя сырую землю и вездесущие грязевые ванны. И букашки, что уж, не верили в происходящее, пытаясь продлить себе зимние праздники, отчаянно цепляясь за ёлочные игрушки и скидывая в вентиляцию маленькие кусочки ваты, умоляя, чтобы те превратились в снежинки. Поэтому если конец зимних каникул я ещё ждала, то вот резко растаявший снег и первые дожди стали неприятным сюрпризом даже для меня, ведь мне думалось, что Форкс будет красоваться белыми просторами ещё месяца два.

Но вот пришла середина января, и снежный рай исчез, на прощание помахав белым платочком, который хотелось истерично отобрать и вытереть им вечно грязные ботинки. Нет, серьёзно, в слякоти и лужах оставалось только изваляться для счастья, чтобы стать полноценным чумазым кабанчиком. Даже осенью не было так паршиво, как в январе, когда коричневые снежные комочки липли к подошве, а потом летели на штанину, возглавляя рейтинг самых востребованных дизайнеров одежды, способных изменить модный лук за секунду.

Форкс не просто оправдывал звание дождливого городка, а возносил его на пьедестал, за неделю избавившись от снега и счастливого настроения жителей. И я бы, возможно, пережила бы такой удар, оставаясь в тепле и добре, но, как назло, зимние каникулы закончились, и школа отворила свои адские врата, зазывая мучеников обратно.

Впервые я задумалась над тем, что хочу поскорее получить диплом, забыв о школьной скамье, пусть мне и всегда импонировал школьный дух. Да, я часто ворчала, изъявляя недовольство в сторону уроков и преподавателей, но… Я наслаждалась шумом вокруг, любила эту атмосферу какого-то странного эфемерного единства и связь, что незримой нитью мимолётно оплетала сотни судеб.

Школа в моём представлении была не только местом для учёбы, а ещё и маленькой проекцией общества, где существует своя иерархия, правила и возможности. Именно в этом, казалось бы, маленьком мирке, на этом уровне и в это время формируются характеры, привычки и взгляды каждого поколения. Здесь мы не только получаем знания, но и развиваемся как личности, принимаем решения и выбираем путь, способный повлиять на нашу жизнь в узком кругу.

Уже в старших классах школа для меня была демо-версией «взрослого» общества, упрощённым режимом игры, которую должен пройти каждый. На этом этапе ошибки не приводят к краху, а рядом всегда люди, эдакие спонсоры, способные поддержать и не дать свалиться в пропасть после очередного провала. Последние годы в школе я изучала скорее людей, а не дисциплины, пыталась прощупать жизнь, выстраивая своё мировоззрение, отыскивая правильные пути.

А ведь раньше… С ностальгией вспоминались времена вечного стремительного бега и алых щёк, когда разум всё твердил отправиться на поиски чего-то большего. В тринадцать школа была островком безмятежности и каверзных выходок, местом, где можно забыть о семье на пару часов, спрятаться от реальности вместе с друзьями, и утонуть в потоке шумных разговоров. Я любила те времена, жаль только, понимала, от чего так стремительно убегаю, почему упрашиваю друзей погулять ещё немного…

Тогда Лана была рядом. И в огонь, и в воду, так говорят, да? Её ворчливая, саркастическая, но небрежно-заботливая натура не позволяла оставить меня одну, какой бы ни была ситуация. Пока я отстаивала честь очередной заблудшей души, используя силу, Лана обычно снимала всё на камеру, прячась где-то в неприметном углу, чтобы у нас были железные доказательства нашей же невиновности. «Ланселотт». В юности это было пафосное название дуэта двух непримиримых девчонок, в мыслях супергеройского, а может и рыцарского отряда, в старших же классах — некое кредо дружбы, символ гармонии и понимания. Поэтому, становясь взрослее, приобретая большую осознанность, за партой мне хотелось прилежно восседать хотя бы ради присутствия рядом Ланы.

Все двенадцать лет школа имела для меня значение, пусть это и было сначала игровое поле, потом место встречи друзей, а после — «демо-версия» взрослого общества. Всегда было что-то важное в этом месте, не позволявшее задумываться: «Скорее бы конец». И вот сейчас, как бы иронично ни было, я желала побыстрее получить диплом, попрощаться со школьной скамьёй и уроками.

Когда я задумывалась над причиной таких мыслей, в голове всегда всплывала фраза: «Ловить здесь больше нечего». До выпуска оставалось полгода, и с каждым днём всё чётче удавалось осознать, что все ресурсы школы, которые она только могла дать, исчерпаны. Новых знаний больше не будет, впрочем, как и личностного развития. Последние полгода учёбы, словно титры в фильме, не добавляли ничего нового к восприятию жизни, но вынуждали утонуть в воспоминаниях и мыслях о том, как изменилось окружение, да и мы сами за эти двенадцать лет.

И порой в школе задерживали друзья, но так получилось, что в Форксе я их нашла далеко за пределами школьных стен. Хотелось сорваться со скучного урока и просто уехать в Резервацию к Сету, чтобы увидеть его счастливые ямочки и сотворить очередную ерунду; всё не терпелось сменить формальную обстановку класса на спокойную и расслабленную гостиную или же кабинет в доме Калленов, ощутить в руке чашку с какао и перекусить печеньем с кокосовой крошкой; тем более душа стремилась услышать вместо занудной речи мистера Баннера, учителя биологии, наполненные жизнью плавные повествования Карлайла, глубокий и мягкий голос которого просто не позволял упустить хотя бы одно слово, надолго оседая в памяти.

Пришли дни постоянных вздохов на уроках и взглядов в окно, за которым даже погода, казалось, рыдала от уныния. Я недовольным ёжиком каждый вечер застирывала штанины, ибо просто не умела ходить медленной изящной походкой по этим чёртовым лужам и грязи, а утром в полной темени шла в школу, уже представляя, как буду уходить. И всё же самым странным в этом круговороте однобоких школьных дней были моменты, когда я ловила себя на мысли, что на уроках выбираю имя своему будущему ребёнку, которого, вообще-то, уже продуктивно планировала без ведома его предполагаемого отца. А что? Делать было нечего, а так…