Тигр

Пролог

История полностью вымышлена. Все совпадения с реальной жизнью случайны.

 

Ох, судьба моя неумелая,

Сумасшедшая, оголтелая…

Ох, ты жизнь моя озверелая,

Полосатая, угорелая...

 

− Олег, Олеженька!.. − звала его мать таким далеким и родным голосом. Он хотел ответить, чтобы она не волновалась, но было слишком тяжело издать даже самый слабый звук. Да, намного проще просто тихо лежать в теплой луже собственной крови, которая медленно остывает...

Капли весеннего дождя падали на лицо, словно небо заранее оплакивало его такую молодую, бесцельно загубленную жизнь. Эти теплые слезы он еще чувствовал, а свое изувеченное тело уже нет... Боли почти не было, жалости к себе тоже не было, ненависти к тем гадам, которые напали на него с ножом и кастетом, позарившись на фирменную дорожную сумку и кожаную куртку, тоже не было... Не было ничего, кроме какой-то детской обиды, что иногда возникает после проигранного тренировочного боя.

Эх, и зачем, спрашивается, он рванул среди ночи домой, оставив свою полусонную команду на пустующем железнодорожном вокзале? Ведь тренер так уговаривал дождаться утра и автобуса с базы... А он, оказавшись в родном городе, не желал бесцельно тратить время, чертовски устав от беспрестанного дребезжания поезда. Он просто хотел поскорее оказаться дома, хотел обрадовать мать серебром международного турнира ... Ну, вот и обрадовал...

С каждой минутой ему все труднее становилось дышать. И сердце все медленнее и медленнее отдавало в ушах, но оно должно было биться, как и он должен был дышать. Он всегда делал то, что должен был, особенно после того, как отец − бравый офицер вооруженных сил, навеки сгинул в далеком неукротимом Афганистане. Он тогда поклялся всегда заботиться о матери... Впрочем, любая клятва перед лицом вечности − песок. Теперь все стремительно теряло свой смысл, вытекая вместе с жизнью из его резанных и рваных ран. Остатками слабеющего разума он еще понимал, что пробуждения от такого сна уже не будет, но объятия тихого ласкового дождя незаметно ломали слабеющую волю. Вот бы поддаться соблазну и уснуть... хоть на мгновенье, хоть на чуть-чуть...

***

Огни «скорой» осветили неподвижное тело в переулке между заснувшими девятиэтажками. Черная вязкая  лужа, обрамлявшая лежащего на спине парня, невыгодно смотрелась на фоне блестевшего мокрого асфальта. Дежурный врач, налюбовавшись вволю на всю эту «красоту» через лобовое стекло, тихо матерился, натягивая поверх белого халата дождевик:

− На кой та сердобольная старушка вызвала нас, а не милицию? Он, поди, уже окочурился... а у меня радикулит…

Молодой водитель, глуша мотор, устало зевнул и махнул рукой:

− Что, Степаныч, сапожник без сапог, да? Ладно, сиди пока. Пойду я, гляну, что к чему. Все равно Маринка по рации сказала, что менты тоже едут...

− Иди, Митя, глянь. Эх, хлопец ты хороший. Жаль, что неженатый.

− Почему «жаль»?

− Сопьешься быстро.

− Так с ворчливой женой, Степаныч, спиваются еще быстрее. А где ее нынче взять-то неворчливую? Глянь, какая житуха пошла: зарплата с гулькин нос, цены, как бешенные растут, людей вон на улице, как куриц режут...

Втянув голову в плечи, «хороший хлопец Митя» открыл двери и выскочил под дождь. Подбежав к телу, он присел, приложил два пальца к шее пострадавшего и застыл, со знанием дела ловя пульс на сонной артерии, а через мгновение поднял руку и активно ею замахал, зовя на подмогу:

− Ты знаешь, Степаныч, кажись живой, хотя вряд ли надолго, − крикнул он врачу, который уже вылезал из машины, таща по ходу свой «полевой набор» и проклиная погоду да собственный ревматизм.

− Сейчас посмотрим, Митя... Ого, как его отделали. Постарались, сукины дети! Ладно, неси носилки, а я пока жгуты наложу, где можно... а с рукой и ногой что-то придумать надо − переломы со смещением, кажись... Нет, стой пока, подсвети мне немного фонарем...

− Степаныч, а ты глянь, зверюга у парнишки на плече какой! Красавец!

− Ага. Страшный, как смертный грех. И куда только его родители в свое время смотрели? Играл, небось, мальчишка в бандитов, вот и доигрался.

− Почему сразу в бандитов? У нас вон в армии, тоже по ночам татуировки малевали. Поменьше, правда… и похуже.

Врач, впопыхах зафиксировав последнюю шину, сердито глянул на своего подручного и пробурчал:

− Хватит языком чесать. Носилки бегом неси − на операционный стол парня нужно, срочно.

− Думаешь, довезем?

− А кто его знает? Трусанет беднягу на наших колдобинах пару раз − и поминай, как звали. Удивительно, что его душенька еще здесь держится... Ох, не за что ей, горемычной, и ухватиться-то...



Алекс Варна

Отредактировано: 28.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться