Тигр на закате. Том 1

Глава 11. Кто такой Диего?

Покатавшись с Оливией один час, мы устали. Сев снова на камни, она достала большой термос.

— Будешь чай? — спросила она и достала одноразовые чашки.

— Конечно! — ответила я, с нетерпением ожидая, как кипяток согреет меня изнутри.

Чай оказался на редкость очень вкусным и ароматным. Он пах летними травами, что создавало приятные ощущения во время холодного дня.

Оливьере, кто-то написал. Я, решив, что она позвонит, встала, чтобы не мешать разговаривать.

— Яна, подожди. Я сейчас отвечу, не уезжай. Мне написал Диего, ты его не знаешь, — быстро пробормотала она, увидев, что моя левая бровь начала подниматься.

— Он из Испании. Короче очень прикольный, ему пятнадцать лет. Да, он старше нас с тобой на три года, — снова быстро проговорила она, заметив движение моих глаз. — Я с ним общаюсь и...

Она не договорила, но я поняла. Он ей нравится. Догадаться можно было сразу: улыбка на ее лице, когда она разговаривала про него, взгляд, скорость речи... Можно было перечислять бесконечно.

— Хорошо, я поняла. Но, зачем ты мне это рассказываешь? Мы с тобой знакомы не более двух недель, — спокойно проговорила я, уже предугадывая, что она скажет: «Она позвала его на озеро».

— Он написал, что они вместе с Антонией, Сарой и ее братом, Ником, на озере, тут! — воскликнула она, да так, что уже другие, сидящие рядом, люди, снова обернулись.

Я покачала головой. Во-первых, мне не нравилось, что она позвала кого-то еще на озеро, не сказав этого мне, хотя и убеждала меня, что Диего ей сам написал. А во-вторых, я слишком хорошо знала Сару и Антонию — они ходили на тренировку вместе со мной. Сказать, что они были не самыми лучшими людьми, с которыми хотелось бы заводить дружбу — не сказать ничего. Снаружи они выглядели очень мило и дружелюбно, что могло ввести в заблуждение.

На первый взгляд они казались воплощением невинности — две девочки четырнадцати и пятнадцати лет, словно сошедшие с иллюстрации детской сказки. Светлая одежда, аккуратно уложенные волосы, тихий смех, переливающийся, как ручей в лесу. Их глаза сверкали любопытством, в котором легко было спутать наивность с добротой. Прохожие, невольно улыбались им, не подозревая, что за этой обаятельной внешностью, прячется характер далеко не ангельский.

В них жила сила воли, упрямая и неудержимая, как весенний поток. Они обладали особым даром: мастерски прятать свои капризы и тень злорадства за вежливой улыбкой, за ласковым голосом и внешней обходительностью.

Своенравные, они не терпели чужих правил, легко обходили запреты и умело сводили вину на других. Внутренний огонь, скрытый под оболочкой показной кротости, придавал их действиям некую таинственность, и даже притягательность. Их жесты были мягки, но в словах часто звучал холодок, заметный лишь тем, кто умел слушать внимательнее.

Так они и шли по жизни — будто две куколки из фарфора, чья изысканная красота лишь подчеркивала их непредсказуемую, почти хищную суть.

Например, Антония, холод и милость которой я смогла ощутить на себе.

В ней было что-то неуловимо притягательное — не яркая красота, не вызывающее обаяние, а тонкая, почти незаметная сила, от которой невозможно было отвести взгляд. Она знала, как смотреть — немного сбоку, будто невзначай. Ее глаза вдруг начинали светиться каким-то теплым, глубоким светом, в котором каждый ощущал себя увиденным и понятым, но это была напускная маска.

Ее голос звучал так, словно она произносила не просто слова, а прикосновения, воспоминания, обещания. В ее присутствии становилось легко и тревожно одновременно — как накануне чего-то важного, но еще неосознанного. Люди тянулись к ней, не понимая, в чем именно заключалась ее сила. Она не делала ничего особенного, просто была рядом, и этого, почему-то, всегда хватало, чтоб хотеть оставаться рядом с ней, как можно дольше.

Она умела видеть слабости — и не осуждала за них. Напротив, она касалась их бережно, будто невидимо говорила: «Ты такой, какой есть и этого достаточно». Возможно, именно это делало ее столь неотразимой, в глазах других.

И, все же, в ее очаровании было что-то опасное. Она не лгала, но и не открывалась полностью. Она дарила внимание, как редкий цветок. Не навсегда, а лишь на миг. А те, кто попадали под ее чары, долго еща пытались найти в других, тот самый взгляд, тот голос, ту тишину между словами — и не находили. Из за этого люди, к которым она была особо милостива, например, Нику — брату Сары, и самой Саре, ощущали себя ненужными и брошенными, без ее внимания.

Я оглянулась и посмотрела на Оливьеру, которая, все еще, смотрела в свой телефон.

— Они уже тут? — спросила я, не громко, понимая безвыходность происходящего.

Она покачала головой, продолжая писать сообщение, как я понимала Диего.

— Я тогда пойду, мне тут нечего делать, — предупредила я, поднимаясь.

Было очень грустно, потому что хотелось провести больше времени на льду, но делать было нечего. Я не хотела проводить время в компании недружелюбно настроенных кукол, а также с каким-то парнем, на три года старше нас с Оливьерой.

— Нет! Ты останешься! — вскрикнула Оливьера, и, увидев мои вопросительные глаза, добавила:

— Пожалуйста!.. Я не хочу быть одна. Я их совсем не знаю, хотя переписываюсь с ними много, особенно с Диего. Но как раз его я меньше всего понимаю! Сара с Антонией вроде бы прикольные, но я еще не сильно в них разобралась, они какие-то странные: то слишком дружелюбные, то слишком холодные... —она вздохнула и еще раз посмотрела на меня. — Поэтому, я прошу тебя остаться тут и провести все время в этой интересной компании. Ну, пожалуйста! — взмолилась она, сложив ладони вместе и посмотрев на меня с надеждой.

— Хорошо, я останусь, но у меня есть два условия! — с вызовом проговорила я.

Интересно, как выглядит Диего, что Оливьера от него без ума? И насколько он интересен, и, может быть, красив? Это я и планировала узнать.