Тихая ложь

Ужин

— Почему я должна прийти сегодня вечером? — спросила Лайла. — У меня куча домашних заданий и контрольных, которые надо сделать до конца семестра.

— Ты не обязана сидеть с нами весь вечер. Побудь полчаса и уходи. Яаль был мужем моей сестры, и он подарил нам эту квартиру. Он хочет с тобой познакомиться, ведь ты — его племянница. Мне кажется, в его просьбе нет ничего особенного.

— Ну хорошо, скажи, что я согласна.

Зима была в самом разгаре, поэтому Сиван решила не накрывать стол во дворе. Купив эту квартиру, она уменьшила количество комнат, но перепланировала внутреннее пространство так, что с каждой стороны было по спальне, кабинету и ванной, а в центре находились кухня и гостиная с большими окнами, выходящими на внутренний дворик и на примыкающий к дому парк. Сиван не славилась умением готовить. Пока Лайла училась в начальной школе, у нее была няня, которая помимо присмотра за ребенком стирала, гладила и готовила еду. Когда дочь перешла в среднюю школу, Сиван как-то справлялась, заказывая блюда на дом в соседних кафе и ресторанах: раз в неделю — кускус с курицей и овощами, раз в неделю — суши из ресторана в торговом центре, и иногда — блюда из кафе, расположенного возле ее офиса. Это было дорого, но освобождало ее от необходимости готовить — занятия, которое она никогда не любила. Но когда Лайла подросла еще немного, она взбунтовалась и потребовала свежей домашней еды. Все, что Сиван умела готовить в то время, был шницель с макаронами в томатном соусе, но так как выбора у нее не было, она научилась готовить еще несколько блюд: курицу, котлеты, рыбу под имбирным соусом и запеканки из шпината, брокколи или цветной капусты, единственное различие между которыми заключалось только в исходных компонентах, закладываемых в духовку. И это при том, что она выросла в доме, где еде придавалось особое значение. Ее мать Айя и отец Рон были вегетарианцами и постоянно меняли систему питания, следуя новейшим теориям, в то время, когда большинство жителей Израиля, особенно в кибуце, ели что придется, не задавая лишних вопросов. Питались они скромно, почти аскетично, но зато все время обсуждали, что надо есть, а что не надо, и какова пищевая ценность того или иного продукта. С тех пор, как Сиван помнила себя, она всегда думала о том, что попадает к ней в рот, и видела перед собой мать, повторяющую: «Человеческое тело — не помойка».

Бамби, в отличие от Сиван, прекрасно умела готовить, но сама при этом почти ничего не ела. Ее тело было в состоянии перерабатывать лишь минимальное количество пищи. Когда Бамби училась в восьмом классе, мать одной из ее подруг встретилась с Айей, которая в то время была беременна Долев, и сказала ей: «С Бамби что-то не в порядке. Я не хочу вмешиваться, но у нее определенно есть какая-то проблема. Она пытается заставить себя есть, но не ест, и все время говорит об этом с моей дочерью. Рассказывает ей о том, что ей не надо есть, потому что ее тело состоит из света и воздуха, и прочую подобную чепуху. Ты должна обратить на это внимание». Услышав этот разговор, Сиван вспомнила, что и ей Бамби начала рассказывать всякие глупости, вроде: «Ты только никому не говори, но я — фея, которая попала сюда из сказочного леса и приняла человеческое обличье. В один прекрасный день мое тело начнет уменьшаться, и так будет продолжаться до тех пор, пока я не стану невидимой». Сиван относилась к ее рассказам как к сказкам или мечтам, порожденным богатым воображением. Вечером, когда Бамби ушла гулять с подругами, мама позвала Сиван и спросила:

— Ты заметила, что в последнее время Бамби почти ничего не ест? Я весь день в мастерской. Ты видишь ее гораздо больше меня. Не думаешь, что у нее есть какая-то проблема?

— Нет, не думаю, — ответила Сиван. — Какая у нее может быть проблема? Просто она худая.

— Это я просто так спросила, забудь.

Однако вскоре все обратили внимание на происходящие с Бамби перемены. Она похудела еще больше и стала носить более просторную одежду. Отец старался ни во что не вмешиваться, зато мама ругала Бамби с утра до вечера.

— Посмотри, на что ты стала похожа! Кожа да кости! Чего ты хочешь? Уморить себя голодом? Это просто ужасно!

— А по мне так красиво, — спорила с ней Бамби. — И потом, даже если это ужасно, это никого не касается. Это мое тело, и я буду делать с ним все, что мне вздумается.

— Дело даже не в красоте, а в здоровье, — продолжала доказывать мама. — Если ты не будешь есть, будешь слабой, а женщине нужны крепкие мускулы.

— Я здорова, как лошадь, и сильна, как лев. Хочешь поборемся?

Бамби и правда была сильной и выносливой. Как и большинство подростков она занималась народными танцами, плавала в бассейне кибуца и увлекалась серфингом. Довольно часто они вдвоем ходили кататься на волнах по утрам, еще до школы, и хотя Сиван и казалось, что Бамби чрезмерно худа, она не отставала от сестры ни в чем. Особенно наглядно это было видно, когда нужно было заплыть далеко от берега, что требовало немалых усилий.

— У нас в кибуце все слишком одинаковые, — решительно сказала Бамби, — а я выгляжу как супермодель. Если хочешь знать, мой ИМТ не ниже, чем принято у моделей.

— А что такое ИМТ? — спросила Сиван, которая никогда не слышала этого термина.

— Индекс массы тела, который определяет правильный вес, — ответила ее сестра с глубоким убеждением. — Вот раньше как ели? Утром — половинка питы, кусочек сыра, шесть маслин и финик, а вечером — несколько кусочков вяленого мяса, и все! И никто не был толстым. А сегодня все обжираются так, что чуть не лопаются.

Это были не просто слова. Бамби сама была наглядным подтверждением своих теорий, оставаясь бодрой и жизнерадостной. На вечеринках в школе она танцевала до утра, а во время посиделок на берегу моря пела израильские песни, подыгрывая себе на гитаре. На любых соревнованиях она всегда приходила к финишу первой, а вдобавок ко всему прекрасно училась, получая высокие оценки и похвалы учителей. Все постепенно привыкли к ее худобе и уже не считали ее чем-то исключительным или тем более вредным для здоровья. Ну худая она, как скелет, и что?