Тихая ложь

Визит к дантисту

Улицы опустели. «Шпиц», в котором работала Лайла, закрылся. Суды тоже прекратили работу, и все слушания были отложены на неопределенное время. Сиван с Тамарой решили не отправлять своих сотрудниц в отпуск и разрешили им работать из дома.

В начале апреля Сиван получила сообщение от Михаль.

Михаль: Ко мне на балкон прилетели воробьи. Так странно!

Сиван: :)

Михаль: Мама и папа приходят навестить меня. Странно.

Сиван вначале подумала, что речь идет о родителях Михаль, но быстро сообразила, что та имела в виду родителей-воробьев, прилетающих к своему потомству.

Сиван: Я уверена, что вы принимаете гостей как полагается.

Михаль: Вы должны убрать!

Сиван: Не поняла.

Михаль: Этот хрен поселил жильца в бывшей синагоге. У него есть собака, которая делает свои дела на заднем дворе под моим окном, и теперь там все время воняет.

Сиван: Этим должен заниматься Сол. Я подумаю, что можно сделать.

Михаль: Что вы думаете о воробьях? В природе они обычно сторонятся людей. Может быть теперь они не могут найти еду?

Сиван: На бульваре полно еды. Если они выбрали вас, значит в вас есть что-то особенное.

Михаль: Скорее, они боятся оставить своего малыша одного.

Сиван: Может быть. Все родители одинаковы.

Михаль: Они знают, что я их не трону.

Сиван: Конечно.

Михаль: :)

Лайла посчитала, что раз заниматься можно только через Zoom, рестораны закрыты, и нет возможности ходить на море, нет и нужды перебираться во Флорентин. Тогда Сиван решила сдавать новую квартиру на короткий срок, а пока желающих не нашлось, она продолжала регулярно ездить туда, несмотря на полный локдаун. Однако своего отца за все это время она не навестила ни разу. Ему было уже семьдесят пять, у него было высокое давление, и она не хотела подвергать его опасности. Никто не знал, исчезнет ли вирус сам по себе, и когда могут появиться прививки или лекарства от него. Премьер министр оптимистично заявлял, что самый тяжелый период уже почти пройден, и экономика в скором времени восстановится. Все старались сохранять бодрое настроение, помогать друг другу и совместно бороться с эпидемией, и возможно именно поэтому количество больных и умерших было значительно меньше, чем, например, в Китае, Италии или Испании. Но многие бизнесы вынуждены были закрыться. Яалю тоже пришлось остановить свою прачечную, которая обычно обслуживала пустующие теперь отели Эйлата. Он позвонил Сиван и сказал, что собирается на время перебраться на север, и она предложила ему воспользоваться квартирой во Флорентине. Вскоре выяснилось, что поехать на Песах в кибуц и отпраздновать его вместе со всей семьей, как это было принято делать каждый год, тоже будет нельзя — все должны были оставаться дома. Сиван предложила Яалю отпраздновать Песах вместе с ними, но он отказался.

Сиван не слишком обращала внимание на вводимые ограничения, но Лайлу они выводили из себя.

— Я привыкла проводить праздники в кибуце с дедушкой. Мне нравится праздничное застолье, песни, которые мы поем. Никогда в жизни мы не пропускали Песах. И потом, я не видела дедушку уже почти два месяца. Я очень скучаю по нему.

— Ничего не поделаешь, — сказала Сиван. — Есть четкие указания, и мы не будем их нарушать.

— Уф! — скорчила гримасу Лайла. — Тогда давай будем сидеть в темноте и плакать. У меня даже парня нет! Что же это будет? Мне так все надоело! Когда уже это дерьмо закончится?!

— Хорошо хоть, что мы с тобой вдвоем.

— Это уж точно!

Когда Яаль приехал из Эйлата, Сиван встретилась с ним во Флорентине. Теперь в его присутствии она почему-то чувствовала себя легко, чего никогда не случалось ранее. Ни в детстве, когда он казался ей гораздо старше; ни потом, когда он стал встречаться с Бамби, а она везде таскалась за ними, будто была ее сиамским близнецом; ни когда они поженились, и он стал членом их семьи; ни после той ночи, когда она оказалась с ним в одной постели; ни в больнице, где ее сестра месяцами лежала в беспамятстве между жизнью и смертью; ни после ее смерти, во время их редких случайных встреч. Но теперь все было по-другому. Он больше не сиял, как солнце, обжигающее при приближении к нему и оставляющее долго не заживающие шрамы. Теперь он казался ей старше своего возраста, это ощущение подпитывалось его усталой улыбкой и взглядом побежденного, отражавшим постоянную тоску по потерянной женщине. Он стал просто старым другом, которого любят по той простой причине, что когда-то были с ним вместе. Они знали друг друга так давно и так хорошо, что всякое притворство было излишним.

— Надеюсь, после праздников все снова откроется, — сказал Яаль. — Иначе нас убьет не вирус, а тоска.

— Я согласна с тобой, но мы, к сожалению, в меньшинстве. Большинство людей находятся почти в первобытном страхе.

— А ты не боишься?

— Я им не верю.

— Кому это «им»?

— Никому. Ни нашим лидерам, ни средствам массовой информации, ни всем этим бесполезным организациям. По-моему, все они просто врут и преследуют свои интересы.

— Не преувеличивай!

— Я боюсь «короны» так же, как боюсь заразиться любым другим опасным микробом или получить осложнение после воспаления легких, или попасть в аварию. Боюсь в общем, так же, как мы боимся множества других опасностей, которые подстерегают нас на каждом углу и которыми мы обычно пренебрегаем. Я не отрицаю, что существует болезнь под названием «корона», и что тот, кто заразится ею, может болеть тяжело и даже, в редких случаях, умереть. Но настоящая эпидемия — это глупость и беспомощность. Правители плачут крокодиловыми слезами, но держатся за власть железной хваткой, а окружают их люди настолько некомпетентные, что, я уверена, им не нашлось бы места нигде, кроме правительственных учреждений. Никогда в жизни я не видела еще таких жалких попыток выйти из кризиса. Любой ребенок справился бы лучше.