Тихая ложь

Розовое шампанское

В августе Сиван сказала Лайле, что хочет поехать в Иерусалим и пойти на демонстрацию протеста против коррупции в правительстве. Каждые выходные Лайла обещала поехать с ней, но ни разу не сдержала своего обещания. Полеты за границу были запрещены, и поэтому Лайла начала путешествовать по Израилю: то поедет в Западную Галилею, то в бедуинскую деревню в Негеве, то ходит по каким-то тропам. У нее везде были друзья, и она объездила весь Израиль с севера на юг, почти не бывая дома. Коробка с фотографиями так и не вернулась на свое место на антресолях, а переехала в ожидании лучших времен под рабочий стол Сиван. Май время от времени посылал ей сообщения, интересовался как у нее идут дела, но так и не предложил встретиться, и она не стала поднимать планку своих ожиданий.

Но однажды в пятницу Лайла сказала:

— Завтра мы едем в Иерусалим.

— Точно?

— Точно.

— Заказать гостиницу? Поедем завтра после обеда и вернемся в воскресенье. Прекрасная возможность провести время вместе.

— Отличная идея.

Сиван открыла компьютер, и выбрала бутик-отель в Йемин Моше(1), заплатив дополнительно за номер с видом на старый город. Кутить так кутить. Премьер министр высмеял протестующих, сказав, что они сами пользуются роскошными отелями, но Сиван не видела в этом ничего зазорного. Каждый истраченный ею шекель она заработала сама, честно, упорным трудом. Так что пусть смеется сколько хочет. Она не пользовалась никакими привилегиями и платила по самой высокой шкале налоги, из которых это правительство содержало людей, ценности которых не совпадали с ее ценностями. Это была ее страна, и она поедет на демонстрацию и будет жить в этом отеле со спокойной совестью.

— Вот это номер, мам! — закричала Лайла, увидев ожидающую их бутылку шампанского. — Это ты заказала?

— Я думаю, это подарок за то, что мы заказали двойной номер.

— Давай выпьем! Какой вид! Картина! — Лайла профессиональным движением откупорила бутылку и разлила шампанское по бокалам, держа в руках телефон и тут же выкладывая фото в «Инстаграм». Сиван нажала на маленький кружок с фотографией Лайлы на своем телефоне и увидела два бокала шампанского на фоне старого города и подпись: «Я и Ваня берем Бастилию. Начали!»

— Смотри, мам, — произнесла Лайла, мгновенно просмотрев многочисленные комментарии, — Май тоже тут.

— Где тут? — удивилась Сиван.

— В Иерусалиме. Он здесь с сыновьями. Он увидел мою фотографию и послал мне сообщение.

— Май входит в число твоих друзей в «Инстаграме»?

— Да, а что?

— Странно как-то. Он тебе в отцы годится.

— Ну а ты моя мама и ты тоже у меня в друзьях. Что же тут странного? Стань уже более современной. Мы договорились встретиться все вместе сегодня вечером, — Лайла счастливо вздохнула. — Это была классная идея приехать сюда, мам. Молодец!

Вечером они пошли на Парижскую площадь(2) до отказа заполненную людьми. У некоторых из них в руках были музыкальные инструменты, у других — плакаты с остроумными надписями, отражающими самые разные взгляды. Большую часть составляли люди, которые обычно вовсе не думали о том, чтобы идти на демонстрацию, но которые устали терпеть и чувствовали себя обязянными поддержать тех, кто хотел правительства, способного дать своим гражданам надежду на более разумную и справедливую жизнь. Сиван вспомнила, как ездила с родителями на демонстрацию против войны в Ливане, в которой участвовало четыреста тысяч человек. Ей тогда было всего десять лет, но она навсегда запомнила ту обстановку и боль пришедших на демонстрацию людей. И вот теперь она сама здесь с дочерью, которой уже двадцать четыре. Кто бы мог подумать, что ее поколение очнется от вечной дремоты? Лайла и Сиван вклинились в толпу. Сиван пыталась узнать знакомые лица, но сделать это было почти невозможно, так как все были в масках. Через два часа, когда Сиван почувствовала себя измученной, кто-то обнял ее сзади. Несмотря на ковид и связанную с ним истерию, объятие было настоящим, крепким — на несколько долгих мгновений чьи-то руки обхватили ее, а его грудь прижалась к ее спине. Обернувшись, Сиван увидела улыбающегося под маской Мая, которого, видимо, совершенно не волновало нарушение запрета на соблюдение дистанции. Она обратила внимание на то, что он обнял ее, а не Лайлу, которая стояла рядом вместе со своей подругой из колледжа и, увидев Мая, радостно закричала:

— А, Майчик! Привет!

— Как здоровье твоего отца? — поинтересовалась Сиван, несмотря на то, что за грохотом барабанов и ревом фанфар расслышать что-либо было почти невозможно. Встреча с ним очень взволновала ее.

— Да так себе, — ответил Май. — Я скоро возвращаюсь в Ашдод. С ним сейчас Лири. Мне надо ее освободить.

— Нашли сиделку?

— Да, но надо оформить еще несколько бумаг. Я надеюсь, что она начнет на следующей неделе.

— Я тоже скоро ухожу.

— Тебе здесь не нравится? — он правильно понял ее состояние.

— Я пришла, чтобы выразить свою солидарность, но я терпеть не могу массовые мероприятия. Я никогда не хожу на демонстрации даже если считаю, что их цели оправданы. В молодости я никогда не посещала дискотеки или концерты в парках. В толпе я чувствую себя неуютно. На этот раз мне было важно прийти, но с меня хватит.

— А где ваша гостиница?

— В десяти минутах ходьбы, не больше.

— Я провожу тебя.

— Не стоит, Май. Ты торопишься, а я люблю ходить пешком.

— А мне хочется. Подожди минутку, никуда не отходи.

Он подошел к Лайле, перекинулся с ней парой слов, и они оба исчезли в толпе. Когда через несколько минут никто из них не вернулся, Сиван позвонила Лайле.

— Привет, мам, не волнуйся. Я с Адамом, его подружкой и их приятелями. Я побуду с ними еще немного.

— Лады, — ответила Сиван в стиле Лайлы. — Я возвращаюсь в гостиницу.

Если Лайла остается с приятелями Адама, значит там есть кто-то, кто ей нравится.

— Я вернусь попозже. Ты не возражаешь? Не сердишься, что я не иду с тобой?