Тихая ложь

Джерри

Яаль уселся в кресло возле окна.

— Что ты делала в Ашдоде?

— У моего приятеля умер отец. Я ездила на похороны.

— А как же поминки?

— Поеду завтра. Мне было важно вернуться, чтобы встретиться с тобой.

— Настолько важно?

Сиван почувствовала в его голосе страх. Как и в молодости, внешне он выглядел уверенным и непоколебимым, но он все же не мог — да и кто бы смог? — полностью контролировать страх, порождаемый разрывом между правдой и ложью, который со временем разрастается до чудовищных размеров и подминает под себя все вокруг, совсем как в песне:

В наших сердцах дремлет тихая ложь.

Тихо плывет она, смежив ресницы,

Писем забытых листает страницы,

Дремлет в сердцах наших тихая ложь(1)

— Давай сначала поговорим о Карни.

— Так я и знал, что это не дает тебе покоя! Я ведь уже много раз говорил тебе, что никогда не смогу полюбить никакую другую женщину так, как я любил твою сестру.

— Послушай, Яаль, — прервала его Сиван. — Бамби умерла двадцать лет назад. Что прошло, то прошло. Ты волен любить кого захочешь и как захочешь. Ты заслуживаешь любви и счастья, и если ты нашел все это с Карни, я буду лишь рада. Дело вовсе не в этом.

— Окей, а в чем же?

— Карни Салу — сестра Земера Салу.

— А кто такой Земер Салу? — Яаль выглядел окончательно запутавшимся.

Сиван рассказала ему об ужасном поступке, совершенном Пинхасом Поти и о мести Карни.

— Карни родилась в многодетной, сплоченной семье музыкантов и была очень привязана к своим братьям. Она была очень одаренным ребенком. Когда ей было всего девять лет, они создали музыкальный ансамбль и всегда выступали вместе. Ее старший брат Земер фактически заменял ей отца, а когда произошла эта трагедия, ей было всего одиннадцать.

Яаль встал и принялся расхаживать по комнате.

— Этого не может быть! Я знаю ее. Она хрупкая, как мотылек. Она ни за что не смогла бы совершить такой ужасный поступок.

— Да ладно тебе, Яаль! Ее поступок не такой уж и ужасный. Учитывая все обстятельства, ее вполне можно понять. Но то, что она сделала, безусловно противозаконно — она издевалась над двумя ни в чем не повинными стариками. Ведь Пинхас был таким психопатом от рождения.

— Я просто не знаю, что и думать. Это совершенно не похоже не Карни. Она — фея. Она и мухи не обидит!

— Яаль, — Сиван смягчила голос. — Не совершай снова ту же ошибку, которую ты совершил с Бамби. Это не помогло Бамби, не поможет и теперь. Не относись к Карни, как к богине, лишенной недостатков. Карни, так же, как и Бамби — женщина из плоти и крови, и у обеих есть немало отрицательных черт. Все мы, включая и меня, вполне способны совершать неприглядные поступки, и как бы тебе ни было трудно, тебе придется это признать.

— Может быть, лучше тебе поговорить с ней? Если это скажу я, она убежит от меня так же, как в свое время сделала Бамби, — голос его дрогнул. — А ведь я ждал ее целый год. Год!

— Я знаю, как нелегко тебе пришлось.

Яаль вздохнул, и в его голосе послышалась ирония.

— Тогда мне это только казалось. Что такое тяжело я понял лишь после аварии. Зачем я вернул ее? Если бы она осталась там, все было бы хорошо. Я сам сотворил все это своими собственными руками.

— Хватит, Яаль. Каждый из нас обвинял себя в том, что случилось. Но Бамби не поехала в Бразилию из-за меня и не вернулась из-за тебя. Она сделала это по собственной воле. В этом-то все и дело. И Карни сейчас поступает так, как она поступает, вовсе не из-за брата или кого-либо еще. Она делает это потому, что она — Карни.

— Так что же мне ей сказать?

— Скажи ей так: «Карни, любимая, я все знаю. Сиван мне все рассказала. Не сердись на меня, это ничему не поможет. Я люблю и буду любить тебя, но я должен тебе сказать, что ты совершила недостойный поступок. Если ты хочешь, чтобы мы оставались вместе, ты должна сделать две вещи. Во-первых, ты должна извиниться перед Алазаром, Бат Эль и их дочерью за все страдания, которые ты им причинила, а во-вторых, ты должна научиться справляться со своими чувствами. Вот смотри, я потерял женщину, которую любил больше всего на свете, Сиван потеряла свою любимую сестру, а ты — брата. Мы все находимся в одинаковом положении. Но мы должны продолжать жить и не мстить людям, а любить их». А после того, как она выслушает все это и успокоится, ты должен убедить ее, что любишь ее, что всегда будешь с ней, и что ей нечего бояться.

— Ну хорошо, — Яаль кивнул. — А о чем еще ты хотела со мной поговорить?

— Эта вещь гораздо более серьезная. Думаю, она тебя шокирует.

— Ты уверена, что я должен ее услышать?

— Хватит притворяться, Яаль. Пора уже расправить крылья и взлететь. И тебе, и мне. Давай освободимся от всех секретов.

Сиван порылась в коробке, достала оттуда пачку фотографий, раскрыла ее веером, словно это были карты, и приступила к рассказу.

За все время, пока Сиван говорила, Яаль не проронил ни слова. Когда она замолчала, он продолжал сидеть в глубоком раздумье, будто пригвожденный к своему месту. Сиван старалась не дышать, чтобы не мешать ему. Лучи вечернего солнца упали на расставленные по подоконнику горшки с цветами и окрасили их в золотистый цвет. Яаль встал, подошел к Сиван, поднял ее на ноги и обнял, и Сиван ответила ему встречным объятием.

Яаль задрожал, и Сиван погладила его по спине. Из его груди вырвался сдавленный стон. Наконец он выпрямился, и глубоко вздохнул.

— Ты удивишься, но я это знал, — произнес он, подошел к окну и выглянул во двор. — Было у меня такое чувство. И знаешь, что я хочу тебе сказать? Что это было самое лучшее из всего, что случилось в моей жизни.

— И в моей.

Приземлившись в Рио ранним утром, Сиван и Бамби взяли такси и поехали в молодежный хостел, находящийся у подножия горы Корковадо(2). Дорога, петляя, поднималась вверх. По обеим ее сторонам стояли некогда шикарные дома, превратившиеся теперь в развалины. Улицы были полны странных людей, выглядящих бездомными, но хостел оказался чистым, уютным и полным туристов со всех концов света. Сиван и Бамби вселились в комнату, где помимо них проживало еще четыре девушки, вымылись в общем душе и проспали несколько часов. Проснувшись, они спустились в общую комнату, купили у одного из туристов, возвращающихся домой, рюкзак и спальный мешок для Бамби, и отправились гулять по Копакабане. Убедившись, что она ничем не отличается от битком забитого городского пляжа Тель Авива, они пошли по магазинам, где Бамби купила себе просторные длинные штаны, шорты, две рубашки и два платья. Теперь они были готовы к дальнейшему пути. В шесть они поднялись на гору, откуда открывался чудесный вид на город, утопающий в зелени, а вечером пошли в клуб, где играла живая музыка. Через двадцать минут они уже находились в центре событий. Сиван была рада, что Бамби поехала вместе с ней — одной ей было бы гораздо труднее включиться в общее веселье. Они танцевали как сумасшедшие, а когда концерт закончился, пошли вместе с певцами выпить пива и расстались с ними лишь на рассвете. На третий день перед отлетом в Бахию в небольшом ресторанчике, куда им посоветовали сходить, они встретили двух певцов из тех, с кем провели свой первый вечер. С ними были еще несколько парней и девушек — музыкантов и художников. Один из них достал гитару, другой — флейту, а третий принялся отбивать ритм прямо на поверхности стола, и маленький зальчик заполнился песнями и танцами.