Тихая ложь

Рождение

Через пару месяцев у Бамби начались тошнота и рвота. Поначалу она сказала, что просто съела какую-то испорченную еду, но когда приступы повторились, Сиван забеспокоилась.

— Надо поехать в больницу в Сен-Луис, — сказала она.

— Не надо. Просто я беременна.

— Беременна? — удивленно спросила Сиван. — От кого? Как это могло случиться?

— От Родриго.

Сиван была в шоке. Она уже успела забыть о Родриго. Хоть Атинс и был заброшенной деревушкой, время от времени здесь появлялись другие туристы, преимущественно любители серфинга или экзотической природы, а также бразильцы из Сан Пауло и Рио, которые приезжали сюда прикупить участки земли, а так как сестры были здесь уже своего рода старожилами, многие из них обращались к ним за советом. За символическую плату они направляли приезжих к дяде Уола Диснея, который организовывал для них экскурсии по окрестностям, или к Луке, у которой можно было полакомиться жареными креветками или рыбой, выловленной в реке всего за час до этого.

— Ты спала с Родриго? — с сомнением спросила Сиван.

— Да, сестренка, — насмешливо произнесла Бамби, но в голосе ее слышалась тревога.

— Когда?

— По пути в Атинс. Когда ты задремала в машине.

— Я тебе не верю!

— Придется поверить. Ты спала, мы остановились в манговой роще, и это случилось.

— И что теперь? — Сиван глубоко вздохнула. — Не можешь же ты вернуться к Яалю с ребенком. Может, сказать ему, что он его?

— Лучше я скажу, что он твой.

— Ты что, совсем спятила?

— Ладно, там будет видно. Может, я вообще сделаю аборт, так что мы слишком рано беспокоимся.

— Ты хочешь сделать аборт? Не знаю, как здесь отнесутся к этому. Бразилия ведь все-таки католическая страна. Нам надо вернуться домой.

— Если хочешь, можешь вернуться, а я остаюсь здесь. Здесь мне хорошо, здесь я счастлива, и мне не хочется никуда возвращаться. Разве ты не видишь, Ваня? Разве ты не чувствуешь, что наше место здесь?

Нет, Сиван так не чувствовала. Да, она любила Атинс, окружающую его дикую природу, море, дюны, еду, уединение. Короче говоря, все. Но здесь не было Яаля, и это не был дом.

— Давай посмотрим, что получится, Ваня, хорошо? Давай ничего не будем сейчас решать.

— Это было началом конца, — сказала Сиван Лайле и Маю. — У нас оставалось еще два чудесных месяца, а потом все изменилось к худшему. Резко изменилось.

— Это потому, что я подросла, — произнесла Лайла, — и она стала ощущать меня.

— Именно так и случилось. Она начала поправляться. Сначала на килограмм, потом еще на один. «Я такая толстая, просто как корова, нет, как бегемот», говорила она про себя. Она попыталась перестать есть, но ребенок в ее чреве требовал пищи. Мы вконец разругались: она говорила, что не будет есть, я же запихивала в нее еду силой. Когда пошел седьмой месяц — сейчас я ужасаюсь от одной мысли о том, что прождала так долго, — я убедила ее поехать в больницу в Сан-Луисе, пригрозив, что если она не поедет, я позвоню Яалю, все ему расскажу и вызову его сюда. Я не знала, любила ли она его тогда, или с трудом переносила саму мысль о нем, но она ни в коем случае не хотела, чтобы он приезжал. В Сен-Луисе Бамби обследовали и сказали, что у нее будет дочь и что она развивается нормально. Я была безмерно счастлива, но на Бамби это известие подействовало совсем по-другому. Она стала испытывать глубокое отвращение к своему телу, называла себя всякими ужасными словами, но я уже не сочувствовала ей, она лишь сердила меня все больше и больше. Одно я знала совершенно точно — ты не унаследовала ее пороков. Я была абсолютно в этом уверена и была готова сражаться за тебя до последней капли крови, и чтобы ничего с тобой не случилось, я ухаживала за Бамби как за принцессой двадцать четыре часа в сутки. По мере того, как роды приближались, она становилась все более капризной, все более нетерпеливой, но я готова была вытерпеть все, что угодно, так как знала, что как только ты появишься на свет, она непременно полюбит тебя.

— Бамби родила тебя ночью пятого марта. Весь день лил проливной дождь, но к вечеру он прекратился, и часам к десяти над дюнами взошла полная луна. Когда утром у Бамби начались схватки, мы поначалу не поняли, что происходит, так как неправильно вычислили дату и роды начались на две недели раньше. Времени не оставалось даже на то, чтобы поехать в Баррейриньяс. Мы с Бамби не имели ни малейшего понятия о родах, не знали, как выглядят схватки, думали, что все происходит само собой — ну, поболит немного, и все. Поначалу я пыталась помочь ей, как могла — гладила ее, обнимала, вытирала пот со лба влажным полотенцем. Но по мере того, как схватки усиливались, она стала терять контроль над собой, кричала, обзывала меня всякими ужасными словами. Я расплакалась, и в конце концов Лука выставила меня из комнаты. Я сидела на веранде с Ирани, смотрела на луну и запомнила лишь то, что за пару часов выкурила целую пачку сигарет. Лука позвала меня снова лишь тогда, когда показалась твоя головка, а через пять минут все было кончено.

— Как же я люблю тебя, мамочка!

— Я полюбила тебя с первого мгновения, и всегда знала, что никогда не буду любить никого на свете так крепко, как я любила тебя. И, как это ни странно, я ощутила все чудо материнства.

— А она?

— Она не хотела тебя. Даже не взяла тебя на руки. Лука нашла в деревне кормилицу, и я относила тебя к ней и сидела рядом, наслаждаясь каждым мгнованием этой близости. Бамби решила отдать тебя в приют. День за днем с утра до вечера я пыталась отговорить ее от этой мысли, но она стояла на своем, — Сиван улыбнулась. — Но, как и все, что она делала, Бамби все продумала заранее, и к тому моменту, когда она в конце концов предложила нам поменяться ролями, я уже давно чувствовала себя твоей матерью, и была готова на все лишь бы не потерять тебя. Мы уговорили мать Ирани подписать документы, что она приняла роды у меня, и дело было сделано. Потом мы поехали в Сан Пауло, нашли адвоката и оформили твое свидетельство о рождении и паспорт, а также бразильский паспорт для меня.