Тихая Мелодия — «gift»

Шаги по стеклу

— Да надавливай же ты посильнее, черт!..

Он тихо вздохнул в ответ на недовольную реплику Наоми, старающейся скрипеть зубами как можно тише и незаметнее. Ее голос, напоминающий резкий звон стали о сталь, сейчас звучал с хриплым надрывом, выдающим усталость и злость. Однако исполнить ее просьбу-приказ на самом деле не было так уж легко, что девушка почти наверняка отлично понимала.

 — Вы же знаете, химе. Причинить боль вам достаточно сложно для меня.

 — Боже, за кого ты вообще меня держишь? — возмутилась леди Китамура, ухитрившись даже повернуть голову, чтобы обжечь собеседника хлестким недовольным взглядом. — Волноваться за меня из-за… подобных мелочей глупо. Дави, говорю, сильнее, а то мы не закончим сегодня такими темпами!

Он поджал губы и все же надавил на ее спину чуть сильнее — принцесса совсем не аристократично ругнулась и резким жестом потянулась вперед сама. Ее гибкое тело, выгнутое под почти неестественным углом, жалобно содрогнулось, отказываясь превышать предел своих возможностей. Разумеется, это почти наверняка было до глухого хруста костей и надрывного воя сухожилий. Неизвестно, для кого из двоих людей, вовлечённых в кощунственную жестокость, зовущуюся тренировкой, ситуация была более нестерпимой.

Время с того момента, как они заходили в эту залу, часто забывало о том, что ему полагается двигаться вперед, и замирало, неправдоподобно растягивая секунды и часы. Даже ленивый солнечный свет, отражающийся от отполированного паркета, казался чем-то застывшим и неподвижным, — золотые лучи путались в бесконечных слоях лака, как мухи в паутине. Тишина, безбрежным океаном заполняющая пространство, звучала на редкость оглушительно и исступлённо.

 — Ты все еще меня жалеешь, — в итоге констатировала Наоми, опираясь руками на пол в чуть более удобной позе. Ее живые синие глаза влажно переливались за рваной завесой ненароком выбившихся из строгого пучка медовых волос. — Это мило, но глупо. Если мы не будем справляться вдвоем, отец приставит ко мне учителя.

 — Я понимаю, — вполне честно отозвался Митсури, абсолютно беззвучно садясь рядом с девушкой. — Постараюсь использовать это понимание в качестве стимула, химе. Однако вы должны признать, — кривая усмешка на секунду исказила его губы. Как и всегда, это насмешливое, мрачное выражение смотрелось несколько странно на его лице. — Это довольно жестоко.

Девушка виновато пожала плечами, без слов говоря, что ничего не поделаешь, и с недолгим безрадостным облегчением вытянула вперед стройные сильные ноги. Грации в этом жесте не было ни на йоту — скорее исключительное раздражение, до сих пор трескуче клокочущее в ее напряженных мышцах. Тонкие брови химе сердито и вместе не без судорожного неукротимого упрямства сошлись к переносице, пальцы крепко сжались, заставляя негативные эмоции привольно растекаться по обширному пространству между тонкими стенами и высоким потолком. Митсури, конечно же, ясно осознавал, на что именно направлено обжигающее недовольство принцессы. Уж никак не на его персону лично. Наоми, в сущности своего характера весьма вспыльчивая и даже несколько озлобленная, никогда не умела раздражаться на него по-настоящему. Почему-то.

 — Химе-сама, со своей стороны могу заметить, что вы относитесь к этому слишком болезненно, — ровно продолжил он после недолгой паузы. На секунду уроненные вниз, подобно опущенным танцовщицей веерам, ресницы Наоми встрепенулись, и она перевела внимательный взгляд на юношу. — Если вы перестанете так злиться, то вам будет гораздо легче найти себя в танце.

Она весьма экспрессивно изобразила на своем симпатичном выразительном лице сомнение, после чего скептически фыркнула. Ей не нужно было произносить вслух все свои аргументы, потому что Митсури мог назвать их без малейших затруднений. «Там будет эта проклятая выскочка Юдзуки, надо напомнить ей о ее месте», «Мне нельзя в чем-то разочаровать гостей», «Я должна доказать отцу…». Она всегда столь беспощадна с собой, что это начинало причинять боль. Им обоим.

Время продолжало ползти вперед, словно разом ослепнув и лишившись ног. Ночь забыла о своем существовании. Бесконечный вечер свернулся тугой петлей у шеи, не давая втянуть в легкие запах будущего.

 — Ненавижу эту ерунду! — взвилась Наоми, с размаху ударив по стене. Ее кулак не пострадал, а вот штукатурка брызнула, словно водяные капли. — Я воин!.. Я очевидно не создана для всех этих фокусов с телом! Митсури, — ее сердитый тон на мгновение сорвался к чему-то жалобному и почти детскому. — Ну что я делаю не так?

В подобные моменты сохранять невозмутимое спокойствие было особенно невыносимо.

Он, не поднимая глаз, спокойно взял ее руку, собственным рукавом стирая остатки серой пыли (нужно же было удостовериться, что с пальцами все действительно в порядке, правда?). Где-то за широкими окнами уже начинали кривляться закатные тени, настырно пытающиеся подсмотреть за этой долгой тренировкой. Белая ладонь, способная легко крошить камень, была чуть более грубой, чем его собственная, — сейчас же она казалась до странности мягкой и покорной. Такой до ужаса доверчивой. Возможно, что даже слишком.

 — Вы продолжаете думать об этом как о сражении, химе-сама, — ровно ответил он, не сумев заставить себя отпустить ее руку. — И я делаю кое-что не так. Конкретно: продолжаю думать лишь о том, что вам больно.

Она досадливо поморщилась, прежде чем заставила себя долго выдохнуть, не разрывая ненароком похищенного у судьбы прикосновения. Ее колдовская сила бешено пылала, подобно грозному пламени, и ощутить это было издевательски легко. Наверняка это сейчас мешало самой Наоми, живой, яростной, кипучей, похожей на чарующее грозное пламя, сосредоточиться. Митсури, впрочем, тоже мешало — бешеное багровое сияние было достаточно тяжело скрывать от других, даже ценой всех его усилий. Однако в данный момент принцесса справилась с собой и, когда она открыла ненадолго вновь спрятанные веками глаза, сумела ухмыльнуться почти насмешливо. Почти без намека на гнев.