Тихие линии

Глава 3

Дождь не унимался. Он стучал по крыше, заливал тротуары, превращал двор в большое мутное зеркало, отражающее серое небо. В мастерской было сыро и прохладно, несмотря на включенный свет. Анна стояла перед манекеном, на котором уже красовалось почти готовое платье Сони. Черный футляр, простой и строгий, теперь сидел идеально. Анна провела рукой по бедру, проверяя линию шва, который она вчера распорола и сшила заново, убирая лишние сантиметры. Работала допоздна, при свете настольной лампы, под аккомпанемент дождя и собственных мыслей.

Мыслей, которые крутились вокруг Сони. Та, забрав платье сегодня утром – сухая, собранная, с тщательно наведенным макияжем, скрывающим следы вчерашних слез и бессонной ночи – была полной противоположностью мокрому отчаявшемуся существу на пороге. Она сунула Анне деньги, больше оговоренной суммы, быстро пробормотала «спасибо, вы спасли мне жизнь» и почти выбежала, торопясь на свое важное интервью. В ее глазах горела решимость и страх. Анна пожелала ей удачи, и Соня обернулась на мгновение, улыбнувшись – настоящей, хоть и нервной улыбкой. Этот миг, это «спасибо» согрели Анну изнутри теплее любого обогревателя.

Теперь же, закончив последние штрихи на платье Сони, она чувствовала не облегчение, а нарастающее беспокойство. На столе, аккуратно сложенный, лежал пиджак Алексея. Ремонт подкладки был почти завершен вчера вечером, до прихода Сони. Осталось только аккуратно закрепить заплатку изнутри потайными стежками и восстановить поврежденную строчку на самом локте с лицевой стороны. Работа на час, максимум два. Но этот час она отдала Соне. И теперь срок, который она сама назвала Алексею – «через неделю» – формально не нарушен, но тот нервный звонок вчера… Он явно ждал пиджак раньше. А она не смогла ему даже позвонить, предупредить о задержке из-за форс-мажора. Не смогла или… не захотела? Боялась его реакции? Его раздраженного тона?

Анна вздохнула, подошла к столу и бережно развернула пиджак. Заплатка изнутри выглядела аккуратно, швы были мелкими и почти незаметными на фоне старой подкладки. Она взяла тонкую иглу и нить в тон основной ткани пиджака – темно-серой шерсти. Нужно было воссоздать поврежденную строчку на локте, стежок в стежок, чтобы восстановленный участок не выделялся. Ювелирная работа, требующая абсолютного внимания и спокойствия. А внутри у нее все клокотало от предчувствия неприятного разговора.

Она включила яркую лампу, вдела нитку в иглу, примерилась. Первый стежок. Второй. Пальцы помнили движения, но мысли упрямо возвращались к Алексею. К его усталым глазам. К дорогим часам на фоне поношенного пиджака. К его фразе: «Он для меня важен. Просто не хочу его терять». Что это? Память об отце? О бывшей любви? О времени, когда все было проще? Анна ловила себя на том, что строит догадки, и злилась на себя. Не ее дело. Ее дело – идеальный шов.

Работа шла медленнее, чем обычно. Каждое движение иглы требовало усилия, будто ткань сопротивлялась. Анна чувствовала, как напряжение копится у нее в плечах, в основании шеи. Она отложила иглу, потянулась, подошла к окну. Дождь немного стих, превратившись в мелкую морось. Во дворе, под зонтом, стояла знакомая фигура – Соня! Она вернулась. Анна прильнула к стеклу. Соня что-то говорила по телефону, ее поза была не такой уверенной, как утром. Плечи опущены, свободная рука бессильно повисла вдоль тела. Потом она резко опустила телефон, закрыла лицо ладонью и прислонилась лбом к мокрому стеклу телефонной будки (редкий анахронизм их двора). Анна замерла. Интервью… Неужели не получилось?

Соня резко выпрямилась, отерла ладонью лицо, поправила воротник пальто – того самого, в котором она выбегала утром, – и направилась к подъезду. Тяжелой, усталой походкой. Анна отвернулась от окна. Чужая боль снова стучалась в ее мир. Но сейчас она не могла позволить себе отвлечься. У нее был свой собственный надвигающийся «разбор полетов» с Алексом.

Она вернулась к столу, сжала пальцы в кулаки и разжала, заставляя мышцы расслабиться. Взяла иглу. Сконцентрировалась только на ткани, только на стежке. Шов начал выстраиваться ровнее, быстрее. Последние сантиметры поврежденной строчки были восстановлены. Анна аккуратно закрепила нить с изнанки, обрезала концы. Осмотрела свою работу при ярком свете. Заплатка изнутри – незаметна. Восстановленная строчка на локте – слилась с оригиналом. Пиджак выглядел целым. Она вздохнула с облегчением, которое тут же сменилось новой волной тревоги. Теперь нужно звонить Алексею.

Анна взяла свой телефон, нашла его номер (он сохранился после вчерашнего звонка), нажала кнопку вызова. Сердце нелепо колотилось, как будто она звонила не клиенту за пиджаком, а… Она прервала эту мысль. Трубку взяли почти сразу.

- Алло? – Голос Алексея звучал резко, деловито.
- Алексей? Здравствуйте. Это Анна, из ателье.
- Анна. – В его интонации не было ни удивления, ни тепла. Только ожидание. – Пиджак готов?
- Да, готов. Прошу прощения, что не смогла закончить вчера, как планировалось изначально. Был очень срочный заказ, – Анна старалась говорить спокойно, профессионально. – Но сейчас все сделано. Можете забрать в любое удобное время.
- Срочный заказ, – повторил он, и Анне показалось, что в его голосе прозвучало что-то вроде сарказма или раздражения. – Я понимаю. Приеду сейчас.

Он положил трубку, не дождавшись ответа. «Сейчас». Анна посмотрела на часы. Через час? Два? В любом случае, ждать долго не придется. И встреча, судя по тону, будет не из приятных. Она аккуратно сложила пиджак, убрала со стола все лишнее, вытерла пыль. Суетилась, пытаясь заглушить нервозность. Почему его реакция так ее задела? Она же выполнила работу качественно и в оговоренный срок! Ну, почти. Форс-мажор – не ее вина. Но что-то в его голосе, в этой спешке… Он казался человеком, привыкшим, что мир вращается вокруг его потребностей. И любое отклонение от его планов – катастрофа.

Она снова подошла к окну. Морось почти прекратилась. Во дворе было пустынно. Анна представила Соню, которая сейчас, наверное, сидит у себя наверху и плачет. Или пытается успокоить ребенка. Или просто смотрит в стену, ощущая крах надежд. Эта мысль заставила ее собственную тревогу отступить на мгновение. Ее проблема с Алексеем казалась вдруг мелкой и надуманной на фоне настоящего горя соседки.