Тихие линии

Глава 20

Суббота наступила, принеся с собой неяркое осеннее солнце и пронизывающий ветерок. Анна проснулась раньше Алексея. Она лежала, слушая его ровное дыхание, наблюдая, как первый свет выхватывает из полумрака знакомые очертания его комнаты. Предстоящая встреча с тетей Людой висела в воздухе легким, но ощутимым грузом. Вчерашний день в мастерской прошел в напряженной сосредоточенности, попытке заглушить предчувствие непростого разговора золотом нитей и сливовой парчой. Ирина Петровна, к удивлению Анны, промолчала, лишь раз оценив работу беглым, но не неодобрительным взглядом.

Алексей пошевелился, потянулся и открыл глаза. Его взгляд сразу нашел ее.
- Утро, - прошептал он хрипловато. - О чем задумалась так рано?
- О дне грядущем, - ответила Анна, стараясь, чтобы голос звучал легче. - Встреча с родственницей из Питера. Тетя Люда.
- Той самой, с пирожками? - улыбнулся Алексей, припоминая ее вчерашний рассказ за ужином.
- Именно той. Мама передала, что она очень хочет увидеться.
- И ты не рада? - он уловил нотку напряжения в ее голосе, приподнялся на локоть.
- Рада... и немного нервничаю. С тетей Людой всегда... много воспоминаний. О папе. О том времени.
Он молча обнял ее, его рука легла на ее спину, согревая и успокаивая.
- Поедешь одна? - спросил он после паузы.
- Да. Это... семейное. Но вечером расскажу, как прошло. Если захочешь слушать.
- Обязательно захочу. - Он поцеловал ее в макушку. - Удачи тебе сегодня. И помни про холодную голову. Даже в кафе.

Они позавтракали неспешно. Алексей ушел в офис – в субботу у него была срочная работа над проектом. Анна осталась одна, пытаясь занять себя уборкой, но мысли постоянно возвращались к предстоящей встрече. Она перебирала в памяти образ тети Люды: доброе, немного усталое лицо, всегда теплые руки, неизменное: "Анечка, роднулька, как ты выросла!" И неизбежные разговоры о папе. О том, как он гордился бы ею сейчас. Эти слова всегда вызывали смешанные чувства – теплоту и острую, не до конца зажившую боль.

Она выбрала простую темную блузку и джинсы, накинула теплое пальто. Кафе, выбранное мамой, оказалось небольшим, уютным местом недалеко от Арбата, с запахом свежей выпечки и негромкой музыкой. Анна пришла на пять минут раньше. Ее сердце колотилось предательски сильно.

Тетя Люда уже ждала ее у столика у окна. Увидев Анну, ее лицо озарилось широкой, искренней улыбкой. Она встала, открывая объятия.
- Анечка! Солнышко мое! – ее голос, чуть хрипловатый, прозвучал так знакомо и тепло. – Давно не виделась! Совсем красавицей стала!

Объятия тети Люды были крепкими, пахнущими духами с ноткой ванили и чем-то неуловимо домашним. Анна почувствовала, как невольное напряжение начало спадать.
- Тетя Люда, здравствуйте! Вы прекрасно выглядите! – Анна улыбнулась в ответ, усаживаясь напротив.
- Ой, не ври, старею, как все, – замахала рукой тетя Люда, но глаза сияли. – А ты – расцвела! Москва тебе явно на пользу. Мама твоя все волнуется, а я гляжу – просто замечательно!

Они заказали кофе и огромный кусок яблочного пирога на двоих. Первые минуты прошли в расспросах о быте, о работе в Москве, о Соне и Маришке. Тетя Люда с жадностью ловила каждое слово, поддакивала, смеялась над историями про Ирину Петровну.

- А работа твоя... Реставрация... – тетя Люда покачала головой, в глазах – неподдельное восхищение. – Это же так сложно, ответственно! Папа твой... – она запнулась, взгляд смягчился, стал задумчивым. – Он бы так гордился тобой, Анечка. Очень. Он ведь всегда ценил тонкую работу, мастерство. Помнишь, как он мог часами копаться в своем кабинете с книгами, с картами? Или вырезать тебе из дерева игрушки?

Анна кивнула, сжимая теплую чашку в ладонях. Сердце сжалось.
- Помню, – тихо сказала она.
- Он часто говорил о тебе, знаешь ли, – продолжила тетя Люда, глядя в окно. – Особенно в последние годы. Переживал, что вы с мамой... что так сложилось. Говорил: "Людка, Аня у меня – боец. Умница. Но сердце у нее ранимое. Как у меня". – Тетя Люда вздохнула. – Он очень жалел, что не смог... что вы отдалились.

Анна молчала. Комок подступил к горлу. Эти слова, сказанные с такой простой грустью, били точно в цель. Она всегда видела в их отдалении только вину мамы, свой протест. А папа... папа переживал. Жалел.
- Он... он не пытался, – вырвалось у Анны, голос дрогнул. – После того, как они с мамой... как он ушел. Он звонил редко. А я... я злилась. На всех.
- Злиться – это естественно, родная, – тетя Люда положила свою руку поверх ее руки. Ее ладонь была шершавой, теплой. – Он тоже злился. На себя, на обстоятельства. Он не умел... просить. Не умел показывать, что ему больно. Он был таким, наш Саша. Гордым. Замкнутым в своей боли. И ты... ты в него. – Она погладила Анну по руке. – Но он любил тебя. Бесконечно. И маму твою тоже, по-своему. Просто жизнь... она иногда ломает узоры, которые мы пытаемся вышить.

Метафора, неожиданно созвучная ее работе, поразила Анну. Она подняла глаза на тетю Люду. В ее взгляде не было осуждения, только понимание и та самая, безусловная любовь, которую Анна помнила с детства.
- Мама... – начала Анна, не зная, как сформулировать. – С ней сейчас... сложно. Мы как чужие.
- Мама твоя... она тоже сломалась тогда, Анечка, – тихо сказала тетя Люда. – По-своему. Она не умеет по-другому. Защищается. А ты... ты выросла, у тебя своя жизнь, своя сила. Может, попробовать не бороться? Просто... принять, что она такая? Не ждать от нее того, чего она дать не может? Легко не будет. Но, может, станет спокойнее?

Они говорили еще долго. О папиных последних годах в Питере, о его тихой гордости за ее поступление в реставрационный, о его сожалениях, которые он доверял только сестре. Тетя Люда не оправдывала, не обвиняла, она просто рассказывала. И Анна слушала, и в душе что-то перестраивалось. Старые, болезненные швы не исчезли, но острая боль притупилась, сменившись горьковатой, но более спокойной печалью и... пониманием.

Провожая тетю Люду к метро (она спешила на встречу со старыми подругами), Анна снова крепко обняла ее.
- Спасибо, тетя Люда. За все. За пирог, за разговор... за папу.
- Ты, главное, не грусти, солнышко, – тетя Люда погладила ее по щеке. – Живи. Твори. Люби. Папа смотрит на тебя и радуется. Я это точно знаю. Приезжай в Питер как-нибудь? Покажу те места, где он любил бывать.
- Обязательно приеду, – пообещала Анна.