Тихий домик на краю

Глава 1

Холод впивался в тело, как иглы. Я стоял на краю вырубки, которую когда-то величали «остановкой Прогресс». Поезд, фыркнув ядовитым дымом, давно растворился в белой пелене. Оставил меня одного. Совсем. Тишина звенела в ушах громче любого крика. Воздух обжигал легкие, иней тут же цеплялся за ресницы, щеки, губы. Знак висел криво: «Р-р-г е с». Ржавчина сожрала буквы «о» и «п». "Прогресс". Ирония какая-то.

Дороги не было. Только колея, едва угадываемая под **сугробами по пояс. Я шагнул. Сапог провалился с глухим *пшшш*. Борьба началась. Каждый шаг – вытаскивание ноги из ледяной ловушки. Тайга стояла стеной: черные, обледеневшие сосны, скрюченные под тяжестью снежных шапок, как замерзшие в агонии великаны.Тишина. Ни птиц, ни ветра. Только мое хриплое дыхание и… стук. Где-то далеко в чаще. Методичный. Упорный. Как удары молота по дереву. Или… по гробу. Он не приближался. Не удалялся. Просто висел в мертвом воздухе. Сердцебиение этого проклятого места.

Я шел. Минуты слипались в тягучую, бесконечную белую муку. Мысли путались от холода и нарастающей паники. Фотография деда в кармане шинели – ледяная плита у сердца. -Зачем? Зачем я сюда приперся? Что я надеялся найти в этой дыре?- Только снег. Бесконечный, давящий снег. И черные пасти леса по краям этого несуществующего пути.

Потом увидел развилку. Вернее, то, что от нее осталось: покосившийся, полуистлевший столб. На нем – кривые,выжженные сажей или чем похуже слова:

Не ходи.
Он плачет.

Темные подтеки стекали вниз, как запекшаяся кровь. Поднялся ветер, пробираясь меж стволов, словно предупреждая. Я замер. Осмотрелся. Прямо – вроде бы к городу. Направо – едва заметная тропка, уходящая вглубь самой густой чащи, туда, где лес смыкался непроглядной стеной. Туда, откуда доносился тот самый, леденящий душу "стук". Выбора не было. «Прогресс» должен был быть прямо. Я сделал шаг.

И застыл.

Поляна. Слева. Слишком круглая, неестественная, будто выкошенная гигантской косой. И в центре, на низком, корявом,почти сгнившем пне.

Сидел Он.

Манекен.

Сначала подумалось – мусор. Каркас, выброшенный кем-то. Но детали цепляли. Сидел слишком… правильно. Слишком по-человечески. Спина неестественно прямая, руки на коленях. Одет в женское платье. Ситец, бледно-голубой в горошек. До жути знакомое. Будто из бабушкиного сундука. Платье было чистым. Летним, тонким. Ни пылинки, ни снежинки. Оно кричало на фоне грязного снега и темного леса.

Ноги – голые. Искусственные ступни вывернуты под невозможным углом, вмёрзли в ледяную корку у пня. Пальцы – синевато-белые, восковые. Мертвее некуда.

Но самое страшное было выше.

Голова. Гладкий пластиковый шар. Безликая маска. Ни носа, ни рта. Только ровная пустота. Но глаза… Вернее, то, что их заменяло. Две черные, бездонные дыры. Неестественно большие. И из них, медленно, как густая нефть, сочилась черная смола. Она стекала тонкими струйками по щекам-пластинам, падала на снег. Где капли падали – снег шипел и дымился, оставляя аккуратные черные воронки. Пахло гарью и чем-то химически-сладким, приторным.

А ниже… Рот. Его не было. Его вырезали. Грубо, топором или ножом. Длинный, горизонтальный разрез от края до края головы. Широкая, кривая улыбка. Внутри разреза – лед. Грязный, колотый. И в этом льду, как изюм в кексе, были вморожены зубы. Мелкие. Белые. Детские.

Я стоял на краю поляны. Вечность. Время остановилось. Холод сковал тело и разум. Галлюцинация? Обморожение? Кто… зачем?! Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Уйти. Просто развернуться и уйти! Но взгляд упрямо цеплялся за цепочку на пластиковой шее. Тусклый металл. Маленькая, погнутая циферка «5».

Пять. Папка № ████. Дом №5. Ключ? Намек? Ловушка?

Разум орал: «Беги!». Но ноги, будто чужие, сделали шаг. Потом еще один. К пню. К этому немому кошмару в ситце. Рука в варежке, тяжелая от холода, медленно потянулась к цепочке. Хотелось рассмотреть. Понять. Узнать.

ХР-Р-РУМ!

Звук – громкий, резкий, как выстрел! Голова манекена дёрнулась. Резко, на сантиметр влево. Лёд на шее треснул паутиной. Из разреза-рта выпал кусок льда. С парой мелких, белых зубов. Они упали в снег с тихим тук-тук.

Я отошел. Взгляд метнулся вниз, на снег. На тени.

Моя – корявая, длинная. Тень пня. И… тень манекена. Черная, плотная, длиннее и уродливее, чем он сам. И пока пластиковое чудище лишь замерло с повёрнутой головой, его тень ожила. Чёрная, безликая масса плавно подняла руку. Длинный, костлявый палец-клинок тени нацелился прямо на меня. Не на мою тень. На меня.

И тогда из пустоты внутри пластиковой груди манекена вырвался голос. Не через рот – он был набит льдом. Голос шел из нутри. Скрипучий, шипящий, как пар, но чёткий. Слова, облепленные льдом и ненавистью:

«Во-о-олков…»
«В стене…»
«Отогрей… кости…»

Холодный ужас, острее лезвия, вонзился под ребра. БЕЖАТЬ! Тело рванулось раньше мысли. Резкий разворот – снег взметнулся фонтаном. И вперед! Наугад! Туда, где в разрывах деревьев мелькнули крыши!

Снег хлестал по лицу, сапоги вязли по колено. За спиной – глухой, мощный ХЛОПОК! – будто лопнул канат или сломалось дерево. Я оглянулся на бегу, чуть не упав.

Он стоял на пне.Свободный. Лёд вокруг ног разбит. Он стоял прямо. Его синие, восковые ноги ступили на снег поляны. Неуклюже. Как заводная кукла. Он не бежал. Он шагал. Медленно. Неуверенно. Но неуклонно. Его безликая башка смотрела в мою сторону. Черные дыры-глаза пожирали пространство между нами. Ужасная улыбка казалась еще шире. Из разреза-рта зиял темный провал.

Сквозь вой ветра, сквозь бешеный стук сердца в висках, донесся голосок. Детский. Чистый. Бесконечно чужой и зловещий. Он пел в такт шагам преследователя:

«Раз… два… три…
Волчок бежит!
Четыре… пять…
Скоро в стенке спать!»

Я бежал. Не чувствуя ног, не чувствуя холода. Только первобытный страх гнал вперед, сквозь чащу, к спасению – к уродливым, покосившимся избам «Прогресса», которые выросли из белой мглы... Дом ждал. Его забитые окна смотрели на меня слепыми глазницами. А на крыши, четко на фоне бледного неба, стояла фигура в шинели. Без лица. Она медленно помахала рукой. Будто зовя в дом....