Тихий домик на краю

Глава 3

Я рванул дверь на себя, плечом вперед, готовый к удару, к цепким пластиковым пальцам, к этой черной смоле, сочащейся из пустых глазниц.

Пустота.

Ледяной ветер дунул в лицо.Никакого манекена на крыльце. Только белый, немой мир, да крыши "Прогресса", тонущие в серой дымке. Тишина ударила по ушам громче прежнего грохота. Та самая, звенящая, мертвая тишина леса, вернувшаяся с удвоенной силой.

Но не совсем.

Снег перед крыльцом был изуродован. Глубокие, хаотичные вмятины. Не шаги человека – слишком широкие, слишком неуверенные, с волоченными бороздами между ними. Как будто что-то тяжелое и неуклюжее, с вывернутыми ступнями, плелось прочь.Его следы. Они вели не в чащу, откуда он пришел, а вдоль покосившихся домов, вглубь поселка, туда, где темнели более крупные, уродливые строения, похожие на бараки или склады.

Хр-р-рум...

Звук донесся издалека. Не здесь. Оттуда, куда вели следы. Приглушенный, будто сквозь стену. Поворот головы. Он ушел. Но он здесь. В "Прогрессе". Бродит среди этих мертвых окон, как хозяин.

Я оглянулся внутрь дома. Полумрак. Пыль, висящая в воздухе. Опрокинутое кресло там, где секунду назад рухнуло что-то с лестницы. Но теперь – тихо. Ни топота, ни скрежета, ни слюнявого дыхания. Пустота. Как будто шинельная фигура растворилась в самом воздухе, впиталась в гнилые стены. Только запах остался – сладковато-химический, смешанный с гарью и теперь – с чем-то новым, тяжелым, как запекшаяся кровь и старый пот. И еще... ощущение взгляда. Множества взглядов. Из щелей в досках, из темных углов, из-под груды тряпья. Слепых, но незрячих.

"Он плачет..." – пронеслось в голове, эхом от того покосившегося столба. Но это был не плач. Это была тишина после крика. Предсмертная тишина.

Я шагнул с крыльца на снег. Хруст под сапогом прозвучал слишком громко. Следы манекена манили, как дорожка в пасть. Но назад, в тот дом-ловушку, где витал дух шинели и где в комнате с пнем все еще сочилась черная смола из пустого платья... Нет. Нельзя.

В кармане шинели ледяным камнем жгла фотография деда. "Зачем я здесь?" – вопрос уже не был риторическим. Ответ был в этом поселке. В доме №5. В стене. В костях. Ответ был там, куда ушел пластиковый кошмар.

Я пошел. Не по следам. Рядом с ними. Чуть в стороне, готовый рвануть в сугроб при малейшем звуке. Дома стояли, как мертвецы на посту. Забитые окна – слепые глаза. Снег свисал с крыш грязными сосульками, похожими на клыки. Воздух был неподвижен, морозен, выжимал последние капли тепла.

Тук... тук... тук...

Снова. Ближе. Не металлический стук в дверь. Другой. Глухой. Будто по дереву изнутри. Из дома слева. Дом с покосившейся калиткой и едва читаемой цифрой "3" на косяке. Я замер. Звук повторился. Методично. Настойчиво. Как будто кто-то... стучал костяшками пальцев по внутренней стороне заколоченного окна. Тук... тук... тук... Призыв? Предупреждение? Ловушка?

Я прижался спиной к стене другого дома, грубой штукатуркой к шинели. Фотография деда жгла сквозь слои ткани. "Волков... В стене..." – шипел в памяти голос манекена. Я повернул голову, прижав ухо к облупленной, ледяной стене дома, за которым только что прошел.

И услышал.

Не сразу. Сначала – тишина. Потом – едва уловимый, сухой шорох. Как песок, сыплющийся в пустоту. Потом – еще. И еще. Не в одном месте. По всей стене, на уровне груди.Скреблось. Не одно существо. Много. Десятки маленьких, острых коготков, царапающих изнутри дерево и штукатурку. Как будто в стене, между бревнами, замуровано что-то живое. Или неживое, но отчаянно рвущееся наружу. Скрежет... шорох... царапанье...

"Волки..." – прошептал я, и леденящий ужас, куда более страшный, чем вид манекена, сковал тело. Это не были звери. Это было что-то другое. Что-то, что жило в стенах "Прогресса". И оно просыпалось.

Следы манекена уходили дальше, в сердце поселка. К дому №5? К ответу? К новой ловушке? А за моей спиной, в стене мертвого дома, скреблись "волки". Их царапанье нарастало, сливаясь в жуткий, сухой шелест, заполняющий все вокруг.

Выбора не оставалось. Остановиться – значит дать манекену вернуться или "волкам" – выбраться. Я оттолкнулся от стены, от этого гнезда шевелящегося ужаса, и побежал. Прямо по следам. Туда, куда ушел Он. В глубь белого молчания, нарушаемого только нарастающим шелестом смерти за спиной и далеким, методичным Хр-р-рум... впереди.