Тихий домик на краю

Глава 5

Кулон жёг грудь, как кусок сухого льда. Я ворвался под сень елей, в ледяную темноту туннеля. Воздух здесь был гуще, тяжелее, пропитанный смрадом гнили и той сладкой химией, что сочилась из глаз манекена. Шелест «волков» позади сливался в сплошной, безумный гул, заполняющий площадь. Они близко. Очень близко.

Туннель из переплетенных, чёрных ветвей вёл прямо к нему. Дому №5. Он вырос из мрака неожиданно – огромный, уродливый сруб, почерневший, как обугленное бревно. Окна – не просто забитые. Они были слепыми, затянутыми чем-то плотным, кожистым, будто веки мертвого гиганта. Крыша провалилась в нескольких местах, открывая чёрные пасти чердаков. Но самое страшное – дверь. Массивная, дубовая, покрытая вздувшейся, потрескавшейся краской цвета запёкшейся крови. На ней, огромная, криво выжженная пятерка – отражение моего кулона.

И следы. Его следы. Они подходили к самым ступеням крыльца и... обрывались. Будто манекен растворился в самом пороге. Или вошёл внутрь.

Я подбежал, спотыкаясь о корни, выпирающие из-под снега как окаменевшие вены. Шум преследования нарастал за спиной – уже не шелест, а грохот, скрежет когтей по льду и камню. Они вырвались на площадь. Они были здесь.

Рука в варежке судорожно сжала кулон. *Ключ у пяти. Не входи без знака.* Знак был со мной. Это был мой единственный шанс. Я рванул на крыльцо. Доски под ногами не скрипнули. Они... падали. Мягко, упруго, как натянутая кожа. Я едва удержал равновесие.

Дверь не была заперта. Она подалась под моим толчком легко, слишком легко, с тихим, влажным чмоком, будто отрывалась от липкой рамы. И запах...

Запах ударил как кувалда. Густая, тёплая волна – смесь сырого подвала, разлагающегося мяса, старой крови и той приторной химической сладости, но теперь в тысячу раз сильнее, гуще. Воздух был влажный, тёплый, почти парной после ледяного ада снаружи. Он обволок лицо, вполз в ноздри, в горло, липкой плёнкой оседая на зубах, на языке. Я едва не задохнулся.

И тут я ступил внутрь.

Сапог не хрустнул по полу. Он... провалился. Не глубоко, по щиколотку, во что-то мягкое, упругое, теплое и влажное. Как в свежее мясо. Или в гигантский язык.

Света почти не было. Тускло-багровое сияние лилось откуда-то сверху, из щелей в прогнившем потолке, окрашивая всё в цвета запёкшейся крови и гноя. Я стоял в прихожей, но это была не прихожая. Это была плоть.

Стены. Они не были деревянными. Они пульсировали. Медленно, тяжело. Покрытые не штукатуркой, а чем-то похожим на влажную, бурую, жилистую кожу, пронизанную тёмными, набухшими венами. Трещины в брёвнах зияли как рваные раны, из них сочилась липкая, тёмная субстанция, стекающая вниз и впитывающаяся в пол. Пол... Пол был живым ковром из этой же плоти – бугристый, дышащий, влажный. Он подрагивал под моими ногами, как огромная спина спящего зверя. Там, где я стоял, остались глубокие, влажные отпечатки сапог, которые медленно, с булькающим звуком, заплывали.

Повсюду висели толстые, липкие нити – не паутина. Что-то похожее на слизь или жилы. Они колыхались в тяжёлом, тёплом воздухе. А запах... Запах был везде. Он пропитывал одежду, кожу, волосы. Он был вкусом во рту.Запах гигантского, больного, живого тела.

«Дом живой...» – мысль пронеслась с леденящей ясностью. Табличка не врала. Это не метафора. Дом был организмом. Он дышал. Он пульсировал. Он был болен. Смертельно болен. И я был внутри его.

Где-то глубоко в теле дома, в его «внутренностях», раздался глухой, протяжный стон. Как будто скрип огромных, не смазанных суставов или... вздох умирающего. Он шёл снизу, из-под пола-плоти, и заставлял вибрировать всё вокруг.

Я сделал шаг вглубь, к арке, ведущей, видимо, в основное помещение. Нога снова ушла во влажную, тёплую плоть по щиколотку. Пшшшшк. Звук отрывания подошвы был отвратителен. Воздух в арке был ещё гуще, насыщеннее. Багровый свет лился сильнее. Я заглянул.

Комната. Огромная. Как бальный зал или... желудок. Стены – те же пульсирующие, покрытые сочащимися язвами пласты живой ткани. Посредине, вместо люстры – гигантский, опухолевидный нарост на потолке, источающий тот самый багровый свет. И от него свисали... корни. Толстые, как ноги, чёрные, склизкие корни елей с площади. Они уходили в пол, пронизывая его, будто вены, всасываясь в плоть дома. «Они едят корни...» – вспомнил я. Но это было не так. **Корни ели дом.** Они прорастали сквозь него, впивались в его плоть, высасывая соки, превращая его в свою питательную среду. Дом был хозяином и жертвой одновременно.

А на стенах... Сначала я подумал, что это наросты, грибы. Но нет. Это были тени. Плотные, чёрные, как те, что принадлежали манекену. Десятки теней. Они были вмурованы в пульсирующую плоть стен, как барельефы. Фигуры людей. Искажённые в последнем крике, в позах невыносимой агонии. Их безликие силуэты из чёрной, вязкой тени медленно, мучительно шевелились, пытаясь вырваться из живой штукатурки, издавая тихий, непрерывный скрежещущий звук."Волки в стене". Не звери. Пленники. Души? Или то, что от них осталось, переваренное домом и корнями.

Один силуэт, ближе к арке, был больше других. Высокий, в длинном пальто или... шинели. Без лица. Его теневая рука была протянута, указывая вглубь комнаты. Туда, где багровый свет был гуще.

Я пошёл, вернее, поплыл по полу-плоти, каждый шаг – пытка, каждое движение – нарушение святости этого кошмарного собора разложения. Кулон на груди не просто жёг – он вибрировал в такт пульсации стен. Стон повторился – громче, ближе. Он шёл оттуда, куда указывала тень.

В центре комнаты, прямо под опухолью-светильником, пол поднимался невысоким, пульсирующим холмом. Как сердцевина. И на этом холме лежал Он.

Манекен. Распластанный. Его пластиковое тело было покрыто тонкой паутиной тех самых чёрных, склизких корней. Они оплели его, как паразитические лианы, впиваясь в стыки конечностей, в чёрные дыры глаз. Из глазниц уже не сочилась смола – теперь из них прорастали маленькие отростки корней. Его ужасная улыбка-разрез была широко открыта. И из нее, из темноты, заполнявшей пластиковую грудь, тоже пробивались корни. Но не только. Внутри, в глубине, что-то светилось. Тускло, багрово, в такт свету сверху и пульсу дома. Как уголь в пепле. Или... ядро.