Тихий домик на краю

Глава 7

Багровый свет мигал, как аритмичное сердце больного гиганта. Рычание Дома перешло в низкий, непрерывный стон, вибрирующий в костях. Плоть пола под ногами колотилась в лихорадочном ритме, пытаясь засосать сапоги глубже. Каждый шаг из ниши в основной коридор был пыткой – отрывание подошвы от теплой, липкой плоти сопровождалось мерзким "чмоком" и волной тошноты.

Но что-то изменилось.

Раньше Дом дышал тяжело, но ритмично. Сейчас его пульсация была хаотичной, прерывистой. Стены не просто пульсировали – они *дергались*, как мышцы в судороге. Из щелей-ран сочилось больше черной, маслянистой жидкости, пахнущей горелым пластиком и разложением. Воздух стал гуще, едче, сладковато-химический запах смешался с явной ноткой гниющей плоти. Багровый светильник-опухоль на потолке вспыхивал яростно и беспорядочно, отбрасывая прыгающие, искаженные тени от корней и замурованных теней-пленников, чей скрежет стал пронзительным, паническим. Дом был ранен. Осквернен моей рвотой. И он болел. Злобно, яростно.

Тук. Тук. Тук.

Звук вернул меня к реальности. Острый, металлический скрежет костяного пальца тени манекена по живой плоти косяка где-то совсем рядом. Он знал, где я. Дом, в своей агонии, выдал меня.

Бежать. Надо бежать. "ДОМ КУЛЬТУРЫ. ПОДВАЛ." Записка деда жгла ладонь сквозь варежку. Это был единственный маяк. Но как до него добраться сквозь эту бьющуюся в конвульсиях плоть? Я рванул вдоль стены, подальше от ниши, спотыкаясь о бугры живой ткани. Взгляд метался, ища путь, ловушку, выход. И тогда я увидел его.

Не в нише. В стене.

Топор. Старый, тяжелый. Его широкое, зазубренное и покрытое толстым слоем ржавчины лезвие было вмуровано прямо в пульсирующую плоть стены, как нож в рану. Деревянная рукоять, почерневшая и облепленная липкой слизью, торчала наружу под углом. Казалось, дом когда-то попытался поглотить орудие, но металл оказался не по зубам даже этой живой плоти. Ржавчина и слизь смешались в отвратительный налет. Он висел там, неестественный артефакт в этом кошмарном соборе из плоти и корней, слабо поблескивая тусклым металлом в мигающем багровом свете.

Оружие. Не раздумывая, я рванул к нему. Плоть под ногами вздыбилась, пытаясь споткнуть, но я удержал равновесие. Схватил топор за липкую, холодную рукоять. Он сидел туго. Я уперся ногой в теплую, бугристую стену и дернул изо всех сил. Раздался влажный, отрывистый звук – "пшшшк"– будто вырываешь зуб. Топор поддался, высвобождаясь из объятий живой ткани. В стене осталась темная, сочащаяся щель, как свежая рана. Топор был тяжелым, неудобным в варежке, но ощущение холодного, ржавого металла и твердого дерева в руке дало вспышку чего-то, кроме ужаса. Микроскопическую крупицу контроля.

В этот момент из арки в конце коридора, в двадцати шагах, выплыл Он.

Манекен.

Его пластиковое тело казалось еще хрупче на фоне бьющейся плоти стен. Черные дыры-глаза, пронизанные тонкими белыми корнями, мгновенно нашли меня. Из широкого разреза-рта, набитого льдом и корнями, капнула густая черная смола. Его голова повернулась ко мне с тем самым ужасным *Хр-р-рум*, лед на шее треснул паутиной. Тень его, чернее ночи и плотнее материи, тут же ожила за его спиной, подняв костяной клинок пальца.

Он не побежал. Он зашагал. Медленно, неуклюже, но неотвратимо. Его вывернутые ступни слегка проваливались в мягкий пол, но не так глубоко, как мои. Он был частью этого кошмара. И он преграждал путь к выходу. К Дому Культуры.

"Найти слабое место..." – пронеслось в голове голосом деда. Его телогрейка жгла грудь под шинелью. Топор тяжело висел в руке.

Слабое место... Пластик? Корни? Эта черная смола?

Манекен был в десяти шагах. Его тень-клинок нацелилась прямо в мое сердце. Из разреза-рта донеслось бульканье, и голос, ледяной и скрипучий, вырвался из пустоты груди:

"Во-о-олков... Кости... Хо-ло-дно..."

Адреналин ударил в виски, смывая остатки раздумий. Не думать. Действовать.

Я не побежал. Я рванулся НАВСТРЕЧУ.

Это было безумие. Чистое, животное безумие, рожденное в петле страха. Топор в моих руках взметнулся вверх, тяжелый, неудобный. Манекен не ожидал такой наглости. Он замер на долю секунды, его безликая голова слегка склонилась, будто вопрошая.

Этого мгновения хватило.

Я вложил в удар всю силу, весь страх, всю ярость от этого проклятого места. Не в голову – в тонкую, хрупкую пластиковую ШЕЮ.

-КР-РАК!

Звук был оглушительным. Не как удар по дереву. Как треск ломающегося пластика, смешанный с хрустом льда. Лезвие топора вонзилось глубоко. Черная смола фонтаном брызнула из разреза-рта и глазниц. Голова манекена откинулась назад под неестественным углом, держась лишь на клочьях белых корней и остатках пластика.Хр-р-РУМ! – жуткий звук поворота головы превратился в предсмертный хрип. Его тень забилась в конвульсиях.

Но он не упал. Его руки, неестественно прямые, резко рванулись ко мне, пластиковые пальцы растопырились, целясь в горло. Дыхание перехватило от близости этой мертвой, сочащейся гадости. Я рванул топор на себя, вырывая его из зазубренной раны с липким звуком. Пластик треснул окончательно. Голова, почти отрубленная, болталась на корнях как жуткий маятник.

Я отпрыгнул назад, спотыкаясь о пульсирующий пол. Манекен шагнул за мной, слепо, его руки все еще тянулись ко мне. Черная смола рекой текла по его синевато-белой груди, падая на пол и шипя, как вода на раскаленную сковороду. Дом застонал громче – больно ли ему было или это был стон ярости?

Второй удар. Я замахнулся сбоку, целясь не в шею, а в оплетенную корнями ГРУДЬ. В то багровое свечение внутри.

ТУУУМП!

Удар пришелся глухо, но сокрушительно. Пластик не просто треснул – он проломился внутрь. Лезвие топора погрузилось во тьму его туловища, наткнувшись на что-то твердое и хрупкое. Послышался сухой, отчетливый хруст. Как будто ломались мелкие косточки. Багровый свет внутри погас, сменившись чернотой. Из пролома хлынул поток черной смолы, смешанной с осколками льда и... мелкими, белыми обломками. Зубами? Костями?