Тихий домик на краю

Глава 12

Руины. Дом Культуры осел, как подбитый зверь. Его крыша провалилась внутрь, утянув за собой клубы пыли, которая теперь медленно оседала под слабым светом утренней зари. Лаборатория под ним была могилой. Генератор захлебнулся и умер. Жужжание сменилось гробовой тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием остывающего металла и редким звоном падающего стекла.

Я стоял на груде обломков, что когда-то было сценой. Не чувствуя холода. Не чувствуя усталости. Чувствуя только Дом.Дом №5. Его каменное нутро, его проросшие в мерзлую землю корни-щупальца, его пульс – медленный, тяжелый, как удары сердца гигантского спящего зверя. Он был мной. А я – его волей. Его стражем. Его тюремщиком.

Холод, что заполнил меня в подвале, был не пустотой. Он был знанием. Карта "Прогресса" была выжжена в мозгу. Каждый камень. Каждая трещина. Каждая тень в стенах бараков – мои "волки". Я чувствовал их сонное шевеление. Чувствовал, как корни Дома сжимают фундаменты, не давая им окончательно рухнуть и выпустить наружу то, что еще пряталось в руинах. Чувствовал его – пластиковый каркас Объекта 005, разбитый моим топором. Он лежал в сердцевине Дома, как спящее ядро, медленно обрастая новой плотью из чёрной смолы и льда. Повреждён, но не уничтожен. Заточен мной.

Я поднял руку (мою ли? Бледную, холодную, почти нечувствительную). Передо мной, в воздухе, сгустился серый туман. Он принял очертания – покосившиеся дома, чёрные проёмы окон, столб с надписью "Не ходи"... Карта моих новых владений. Моей тюрьмы. Моей крепости.

Память о Саше Волкове была как старая фотография, залитая водой. Расплывчатая. Без боли. Остались обрывки: запах хвои, лицо деда (но без деталей), ледяной ужас при виде манекена на пне... И ощущение. Ощущение потери чего-то огромного. Человечности. Себя. Цена была уплачена.

Я повернулся. Мои движения были плавными, без усилий. Я шел по руинам, не оставляя следов. Обломки расступались. Я вышел из-под обвалившегося козырька на площадь Владимира Прогресса.

Статуя Основателя стояла, как и прежде. Ржавая, плачущая тёмной жижей. Её взгляд, обращенный к тайге, казался теперь не решительным, а обречённым. Он привёл людей сюда. К Фарицыну. К проекту "Бессмертие". К этой смерти.

Я поднялся на постамент. Без усилий. Встал рядом с безумным Основателем. Отсюда было видно всё: руины ДК, почерневшие бараки, Дом №5 – тёмный, неподвижный, но живой. Его слепые окна смотрели на меня. Я смотрел в ответ. Мы были одним целым. Я был его глазами. Его волей.

Сверху, с плеча Владимира Прогресса, открывалась панорама края света. "Прогресс" заканчивался здесь, упираясь в стену тайги. Там, где начинался лес, лежал снег, ещё не тронутый мраком этого места. Чистый. Холодный. Бесконечно далёкий.

Первый снег начал падать. Мягкие, пушистые хлопья кружились в сером воздухе, ложась на ржавую бронзу, на обломки, на грязный снег площади. Они таяли на моей щеке. Я не чувствовал холода. Только влажность.

Тишина. Не мёртвая. Напряжённая. Тишина часового на посту. Тишина плотины, сдерживающей потоки тьмы.

И тогда Оно донеслось. Оттуда. Из глубины Дома №5. Сквозь километры камня и корней. Сквозь нашу общую плоть.

Плач.

Тихий. Детский. Бесконечно одинокий и скорбный. Не Субъект 047. Она была свободна. Это плакало что-то другое. Что-то, что не смогло вырваться. Что-то, что осталось в каменных стенах, в чёрной смоле, в самом фундаменте кошмара. Или... плакал сам Дом? Плакал о своей уродливой, вечной жизни? О жертвах, что стали его частью?

А может... плакал я? То, что осталось от Саши Волкова, навечно замурованное в ледяном саркофаге новой роли?

Я стоял на плече безумца, смотря в сторону леса, которого никогда больше не смогу коснуться. Снег падал. Плач висел в воздухе, сливаясь с тишиной и холодом. Страж. Хранитель руин. Вечный сторож "Прогресса". И единственный, кто слышал плач Дома №5, который теперь был и моим плачем.