Тихий омут

Глава 12

Анастасия

Что я, черт побери, творю?

Эта мысль мелькает в моей голове, когда я приникаю к губам Тихона, но она только подстегивает меня, наполяя пьянящим азартом. Он застыл, как статуя, неловко держа меня за талию, я чувствую биение пульса в его ладонях, сердце колотится также быстро, как у меня. Я зарываюсь пальцами в его волосы, целую плотно сжатые губы. Провожу языком по нижней губе, раз, другой. Чувствую, как он сжимает зубы, под кожей щек ходят желваки.

- Стася, ты уверена? - бормочет он, и вместо ответа я пользуюсь тем, что он приоткрыл губы, и ныряю внутрь языком.

Рыков держится несколько секунд, но затем хрипло втягивает воздух, и целует меня в ответ так, что кружится голова. Я ликую, ощущая, как его тело, такое деревянное до сих пор, становится гибким и горячим.

Это полнейшее безумие, но черт побери, я действительно заслужила это. То, что произошло сегодня, заставило остатки адекватности покинуть мой разум. Это окончательная капитуляция — перед ним, перед самой собой.

Я не хочу сомневаться больше ни секунды, и не сомневаюсь. Все сомнения остались там, в тесной ванной дешевого номера, смыслись вместе с грязной водой, ушли в небытие. Можно бегать друг от друга бесконечно, и все равно оказаться здесь. Вдвоем, в темноте. Так близко, что ближе почти некуда.

Он — здесь, и больше не нужно ничего. Не рядом, не поодаль, а уже практически во мне. Черт побери, как долго я об этом мечтала. Гнала эти мысли, ходила вокруг да около. Сомневалась. Страшно, неправильно, не должна, не должны.

Хочу. Просто хочу.

Я всем телом ощущаю ткань, в которую он затянут, как в кокон. Мне холодно от наготы и мокрых волос, и его руки, лихорадочно скользящие по моей коже, кажутся раскаленными. Судя по тому,  как они трясутся, как беспорядочны и отрывисты движения – он хочет не меньше меня. Но так ли давно, как я? Вспоминаю Милену, ощущая короткую вспышку злости, кусаю его нижнюю губу, с удовлетворением ощущая привкус крови. Мой, только мой, понял?

Он дергается от укуса, но, кажется, все понимает, и лишь усмехается мне в губы. Он не сделает мне больно. Не сделает. Почему я так верю в это? 

Я сошла с ума – окончательно и бесповоротно.

Я ведь всерьез пыталась бояться его. Не доверяла. Взвешивала все за и против, бесконечно балансируя между страхами и надеждами. Он раздражал и бесил меня так, что хотелось визжать, вцепившись в волосы и топая ногами. Он  - часть мира моего мужа. Он – часть моего мира.

Но теперь я сошла с ума, и сейчас мы близко настолько, насколько это возможно. В этом дешевом отеле, название которого я не помню, на этих синтетических простынях, куда он меня, наконец, укладывает, поспешно срывая с себя одежду. Он морщится, когда манжет рубашки задевает поврежденную руку. Сегодня Рыков в который раз пролил за меня свою кровь, и это осознание возбуждает.

Я изо всех сил пытаюсь держать глаза открытыми. Наконец-то я могу не просто смотреть, а видеть его, рассматривать, есть глазами, ловить малейшие выражения его лица. Я вижу кровоподтек на скуле, который завтра расцветет синяком, каждую морщинку, каждое движение ресниц. Я хочу съесть его взглядом, но он оказывается внутри, и веки сами собой закрываются, под ними вспыхивают малиновые звезды.

Удовольствие плавит меня изнутри на медленно огне, натягивает мышцы, подобно канатам, выгибает позвоночник. Остановиться уже невозможно, но остановка была бы смерти подобна. Я ликую, это наконец-то случилось. Он на мне. Он во мне.

Мне хочется растаять, как шарик мороженого, растечься, обволочь его собой. Сжать так крепко, чтобы мои руки невозможно было расцепить. До хруста, до боли. Задушить, и задохнуться самой. Я вспоминаю ту вспышку чувственности, которая пронзила меня, когда я увидела его с Миленой в саду. Ловлю губами его пальцы, сжимаю их зубами. Вздрагиваю от удовольствия, когда слышу его приглушенный стон.

Тяжесть. Вес его тела. Оно крепкое, поджарое, сухое. Длинное. Отпустив пальцы, прикасаюсь губами к шраму под его ключицей, чувствую, как он вздрагивает, слизываю с губ соль. Я тоже вздрагиваю – когда я целую его, нервные окончания, тянущиеся от губ, пронизывают все тело яркими вспышками. Быстрее.

Жар. Пот. Капля течет по его лбу, падает на мою щеку, но я почти не чувствую этого. На его лбу пульсирует жилка, лицо напряжено, глаза затуманены. Перед глазами все плывет, я слепо шарю руками по кровати, пытаясь ухватиться, чтобы меня не унесло прямиком в открытый космос, но простыня – слишком хлипкая опора. Впиваюсь в его плечи, ощущаю, как ногти впиваются в кожу. Больно, наверное. Я не хочу делать тебе больно. Прости, прости.

Все впустую, потому что я все равно отрываюсь от земли. Из моей груди вырывается низкий, животный стон, с которым, как мне кажется, и душа отлетает прочь. La petite mort. Маленькая смерть.  Я закрываю глаза, и не остается ничего, кроме наполненной яркими ощущениями темноты, которые дробятся, подобно фракталам, заставляя каждую клетку тела дрожать и вспыхивать.

Я умерла? Мы умерли?

Мир возвращается. Все закончилось. Он тяжело дышит, не в силах разъединиться со мной, лежит, уткнувшись лицом в мою шею. Мне почти не тяжело. Колени мелко подрагивают, по мокрой коже пробегает холодок, который приносит ветер из распахнутого настежь окна. Я лежу на голом матрасе, простыня, свитая в жгут, уползает под кровать, подобно змее.